Ах, уехал мой любимый

– И не смей даже пальцем касаться моей личной жизни. Единственная общая тема между нами – это наш сын. Всё остальное – не твоего больного ума дело.

- Нет, женушка, - отрезал он с оскалом гиены и внезапно навалился на меня, вжав спиной в дверной косяк. Холодные влажные руки занырнули под подол платья, до боли и синяков сжали бедра и стали подниматься выше. – Всё, что касается тебя и моего сына – моего ума дела. Можешь сколько угодно корчить из себя гордую недотрогу, но всё равно в итоге ты приползёшь ко мне. Хрена с два у училки хватит денег на то, чтобы поднять нормального пацана. Приползёшь и будешь умолять меня вернуться.

- Ничтожество! - попыталась его оттолкнуть, но острый дверной косяк лишь сильнее впился в спину. – Не трогай меня! Я буду кричать!

- Кому ты, нахрен, сдалась, дура? Кто тебя возьмёт с прицепом? – от запаха едкого перегара закружилась голова. Еще немного и меня попросту стошнит ему в лицо.

- Мразь! – слёзы обиды неконтролируемо брызнули из глаз. В груди взорвался вулкан, выпустив наружу кипящую лаву давно копившейся ненависти и злости. Собрала последние крупицы сил и впилась ногтями в его горло, намереваясь вырвать кадык и запихнуть ему же в его вонючую пасть.

В синих глазах напротив плеснулось удивление. Периферийное зрение уловило какое-то движение рядом. В следующую секунду от меня, буквально, оторвало Игнатьева и швырнуло в стену напротив.

Непроизвольно закрыла ладонями рот, увидев, как обмяк бывший муж напротив, стекая по стене на пол.

- Исподтишка, тварина! – замямлил, силясь встать. – Давай лицом к лицу! Кишка тонка, урод?

- Хочешь проверить, проктолог? – арктический тон Матвея ударил по ушам, широкая спина закрыла мне доступ к слизняку, поднимающемуся по стеночке.

Воздух вокруг буквально наэлектризовался. Игнатьев с упорством осла продолжал скрести на свой хребет, провоцируя Матвея еще больше выйти из себя.

- Рыцарь гребаный, - держался за стену бывший, словно после удара об нее опьянел еще сильнее. Тыльной стороной ладони утёр сопли, сфокусировал осоловелый взгляд на лице Матвея и с вызовом произнёс. – Что стоишь? Бей ещё.

- Не надо, - поймала Козырского за руку раньше, чем он успел бы ею замахнуться. Преодолела разделяющие нас полшага и прижалась грудью к его спине. Матвей словно гудел изнутри: настолько он был полон эмоций. – Он пьяный и не соображает, что делает. Ты его сейчас ударишь, а завтра он побежит писать заявления. Это того не стоит.

- Мать Тереза, блин, - ехидная усмешка сорвалась с губ бывшего вместе с шумных выдохом.

- Пойдём-ка, друг. Я тебя провожу, - двинулся к нему Матвей, вынуждая моё сердце зайтись в грудной клетке бешеным поршнем.