Амалия. Книги 1-5

Лица хорошенького, своенравного и чем-то очень напоминающего лицо Амалии."

"– Вы? – спросил Зимородков, вглядываясь в нее.

– Наверное, – нерешительно ответила Амалия. – Но я не понимаю… Это дагерротип, а я никогда не делала дагерротипов.

Орест взял пластинку у нее из рук и с любопытством посмотрел на изображение.

– Где вы это нашли? – наконец спросил он.

– В вещах дамы, которую мы знаем как Изабеллу Олонецкую, – ответил за Сашу фон Борн. – И мы уверены: то, что она носила дагерротип с собой, – вовсе не простое совпадение. Она выслеживала именно вас, и зачем-то ей нужно было убить именно вас.

– Значит, все-таки она… – Амалия похолодела.

– Она и ее сообщник. Тот, кто называл себя художником Митрофановым – и кто, я уверен, на самом деле не был ни тем, ни другим.

Достаточно было этих простых слов, чтобы отдельные разрозненные части головоломки сложились наконец вместе. И Амалия поняла – все, все, до самого конца. «У вас такое интересное лицо, я могу вас нарисовать!»… Это он, Митрофанов, сидел за столом, когда в ее молоке оказался яд. Но чашка опрокинулась, и молоко выпил ни в чем не повинный котенок. Митрофанов мог поймать гадюку, принести ее в дом и закрыть в рояле, на котором играла Амалия… Боже мой, да все в округе знали, что она играет на этом рояле, никто к нему больше и не подходил! А в чем Митрофанов мог пронести в дом змею? Орест, помнится, утверждал – или Евгений? – что невозможно пронести змею в дом незаметно.

Отчего же, очень даже возможно, если ты художник и всюду ходишь с сумкой, в которой носишь свои принадлежности! Именно Митрофанов стрелял в Амалию на охоте, а вороную лошадь он наверняка позаимствовал у Алеши Ромашкина, у которого жил. А когда увидел, что промахнулся, и понял, что дело может обернуться скверно, вытащил из ствола пулю и украл простреленную шляпку – единственное вещественное доказательство. Да, да, это был Митрофанов, обходительный человек с мягкой улыбкой! Он пытался ее убить, и только когда у него ничего не вышло, на помощь ему явилась Изабелла. И именно она пыталась тогда утопить Амалию, больше просто никто не мог этого сделать!

– Но кто же тогда изрезал мой портрет? – в тоске спросила Муся.

Саша с серьезным видом обернулся к ней.

– Боюсь вас разочаровать, но он сам и изрезал, Мария Ивановна.

Ведь портрет был для него лишь предлогом, чтобы подобраться к Амалии. Когда портрет был закончен, присутствие Митрофанова сделалось ненужным, и поэтому он испортил его, чтобы иметь возможность остаться в доме. Я думаю, той ночью, когда я задержал его возле дверей Амалии, он хотел проникнуть к ней. А на случай, если его остановят, он запасся убедительной версией – что кто-то преследует его и портит его картины. Заодно такая версия отводила от него всякое подозрение.