Амалия. Книги 1-5

Она не любила его и более того – знала, что не полюбит никогда. Ей оставалось только как можно тактичнее отказать ему, и она ломала себе голову, выискивая подходящие слова, которые бы не оскорбили самолюбия Полонского.

Видя, что девушка молчит, Евгений заговорил сам. Он напомнил ей их первую встречу, которая состоялась в Париже, сказал, что влюбился в нее с первого взгляда, но долго боролся с собой, потому что… Амалия вскинула голову. Она уже сообразила, что стоит за этим «потому». Она уже не искала тактичных слов для отказа, ей казалось, что «первый взгляд» слишком затянулся, а больше всего на свете она сейчас желала, чтобы поскорее вернулась Даша и прервала этот унизительный, с ее точки зрения, тет-а-тет.

Но Даша все не шла, а Евгений между тем уже говорил, как он беспокоился за нее, когда начались эти странные покушения, как он старался ни на минуту не выпускать ее из виду, как он…

«Если я переадресую его сейчас к матери, – мучительно думала Амалия, – он, пожалуй, легко добьется ее согласия, и тогда я пропала. Нет… Жаль его, но все-таки я не стану его обманывать.

Это было бы нечестно».

Кроме того, Амалию не покидало странное ощущение, что, говоря о своей любви и о том, как он, Полонский, жить без нее не может, граф чего-то недоговаривает, о чем-то не хочет упоминать. Возможно, он и в самом деле влюблен в нее (или вообразил, что влюблен, от скуки или из чувства соперничества с кем-то другим), но в любом случае Амалия не могла принять его предложения. Не могла и, главное, не хотела.

– Я очень польщена, Евгений Петрович, – сказала она, когда Полонский, устав перечислять ее достоинства, о которых она и сама была неплохо осведомлена, на мгновение запнулся и умолк.

 – Но стать вашей женой я не могу.

Она предвидела, какое действие эти простые и жестокие слова окажут на ее собеседника, но, очевидно, все же не до конца. Лицо Евгения застыло, и только в глазах, которые всегда казались столь спокойными, отразилась такая мука, что Амалия в смятении отвела взор. Она ненавидела причинять боль – ненавидела даже тогда, когда это было необходимо. Впрочем, граф быстро справился с собой: в следующее мгновение он вновь смотрел на нее с вежливым, холодным вниманием, словно между ними пролегли моря и земли.

– Не могу сказать, что я не предвидел такого ответа, – промолвил он со своей обычной учтивостью, – но, может быть, вы все-таки объясните мне, чем я провинился перед вами?

– Ничем, – поспешно ответила Амалия. – Просто… просто таково мое решение, и я его не переменю.

– Понятно. – Граф глубоко вздохнул. – Вы просто не хотите говорить, но я сам могу это сделать за вас.