Амалия. Книги 1-5

 – Я вижу, что люди, утверждавшие, что вы красавица, не ввели меня в заблуждение!

По его тону Амалия поневоле сделала вывод, что любой, кому вздумается ввести в заблуждение господина Квятковского, неминуемо поплатится за это, причем весьма жестоко.

– Прошу вас, садитесь, пан Квятковский, – непринужденно промолвила она. – Мне сказали, вы хотели меня видеть.

– Да-да, – заторопился пан Квятковский. – Полагаю, вас уже известили, что я некоторым образом представляю интересы почтенного пана Бронислава Млицкого. Возможно, вам приходилось слышать это имя и прежде.

Амалия отвернулась. Взгляд ее упал на дверь, и почему-то она живо представила себе, как мать и дядюшка суетятся сейчас у замочной скважины, отпихивая друг друга, чтобы лучше слышать разговор в гостиной. Поневоле Амалии стало смешно, и она улыбнулась. Пан Генрик решил, что улыбка предназначалась ему, и улыбнулся в ответ. Что ж, он был не первым из мужчин, которые обольщались на свой счет.

– Наверное, вас очень удивит, – продолжал Квятковский, – но явился я объявить вам о значительном богатстве, наследницей которого вы можете стать.

Говоря, он пристально наблюдал за лицом Амалии. Удивительно, но оно оставалось таким же безмятежным и невозмутимым. Ни одна черточка не дрогнула, ни один мускул не шевельнулся. Пан Генрик ожидал, что красивая барышня потребует от него объяснений, готовился к изумлению, вопросам, бессвязным восклицаниям, возможно даже, к радостному обмороку. Но она молчала. Даже бровью не повела. Генрик Квятковский заерзал на месте. Может быть, он неудачно выразился? Или она не настолько владеет польским, чтобы понять, о чем идет речь? Правда, когда дело касается денег, все обычно становятся чрезвычайно, даже сверхъестественно понятливы.

Так или иначе, но Генрик Квятковский понял, что ему придется продолжать одному.

– Я сказал, что это возможно, – заговорил он, – хотя, в сущности, почти все уже решено. Есть, впрочем, некоторые условия… – Адвокат сделал крошечную паузу и поглядел в лицо своей собеседнице, но Амалия упорно смотрела в сторону. – Ничуть не обременительные, смею вас заверить…

Господин Квятковский пользовался отменной профессиональной репутацией и никогда не терял присутствия духа, но сейчас он самым постыдным образом увяз в собственных словах.

Неприятное ощущение, что он разговаривает с безгласной статуей, не покидало его, и он запутывался все больше и больше. Почтенный поляк привык иметь дело с живыми людьми, и равнодушие, даже хуже – невнимание этой красивой девушки ставило его в тупик, тем более что ее мать приняла его совершенно иначе, и он даже не знал, как отделаться от прыткой Аделаиды Станиславовны.