Амалия. Книги 1-5

– Амели, – шепотом сказала она, – мы ведь могли бы стать богатыми. Ты понимаешь? Платья, ожерелья, дома, собственный выезд и все, чего только душа пожелает.

Амалия печально улыбнулась, сжала лицо матери в ладонях, чего никогда прежде себе не позволяла, и прижалась лбом к ее лбу.

– Милая мама, – проникновенно сказала она по-русски, – ты же знаешь, мне никто не нужен, кроме тебя.

Аделаида Станиславовна окаменела. Она хотела что-то сказать, но губы не слушались ее, и предательские слезы наворачивались на глаза.

– Но вот если ты захочешь выйти замуж за Млицкого, – прибавила Амалия, – я ничего не буду иметь против.

Аделаида Станиславовна решительно высвободилась.

– Вот еще! За Млицкого! Который однажды поцеловал меня, а потом оказалось, что он это сделал на пари! – Ее распирало от негодования. – Ни за что!

– Ты меня понимаешь, – шепнула Амалия и взлетела вверх по ступеням.

– Моя дочь! – сказала Аделаида Станиславовна, качая головой и роняя слезу. – Вся в меня! – Она повернулась и заметила, что Казимир все еще проверяет на прочность стену теткиного особняка. – Казимеж, прекрати немедленно!

– Рестораны! – стонал Казимир, обливаясь слезами.

 – Икра, цыгане, скрипки! А теперь ничего этого не будет! Господи, как мне плохо!

– Конечно, плохо, – философски заметила Аделаида Станиславовна, пожимая плечами. – Стена-то вон какая прочная! Ну, полно тебе убиваться, Казимир! На вот, у меня остался рубль, держи его и ступай… куда-нибудь!

И она отправилась к изнывавшей от любопытства Ларисе Сергеевне – рассказывать ей, как Амалия отвергла огромное богатство только потому, что от нее потребовали переменить веру. Аделаида Станиславовна чувствовала, что такая версия придется купеческой вдове весьма по душе.

И впрямь, Лариса Сергеевна пришла в восторг и окончательно решила, что необходимо во что бы то ни стало найти племяннице достойного жениха.

А Амалия стояла в своей комнате у камина и думала, что жизнь ее кончена и ей больше нечего ждать от будущего. На душе у нее было скверно, как никогда.

Она заглянула к матери и, убедившись, что той нет на месте, достала из стола связку писем, которые присылала ей из Ясенева. Найдя среди них карандашный портрет, поражавший своей точностью, Амалия вернулась к себе.

Распаковав один из саквояжей, она достала том Рокамболя, в который была вложена короткая записка. Минуту Амалия полными слез глазами смотрела на слова «je vous aime», но потом отвернулась и швырнула листок вместе с портретом в огонь. Письмо сгорело в мгновение ока, но портрет продержался дольше. Он почернел по краям и стал медленно уменьшаться. Последними на листке бумаги оставались видны глаза, но вскоре пламя поглотило и их.

– Вот и все, – бессильно сказала Амалия.

Но, оказалось, это было еще не все.