Амалия. Книги 1-5

Она едва не разрыдалась, и только гордость помогла ей держать себя в руках. Глаза ее сухо блестели.

– Да… Похоже, действительно она.

Девушка взяла одну из панелей, поднесла к лицу и, не удержавшись, осторожно потрогала волосы Леды пальцем. Не каждый день выпадает счастье прикоснуться к работе самого Леонардо… Амалия вернула панель на место, села на пол, осторожно сняла пылинку с крыла лебедя, чуть поерзала, устраиваясь то так, то эдак, чтобы получше рассмотреть композицию. Позади нее Рудольф переминался с ноги на ногу, не находя себе места.

– Поздравляю вас, кузен, – грустно сказала Амалия, поднимаясь на ноги.

– Она принадлежит моему кайзеру, – пробормотал Рудольф, словно оправдываясь.

– Да… – задумчиво сказала Амалия, глядя на прекрасную женщину с неземной улыбкой. – «Леда» воскресла. Кто бы мог подумать!

Она со вздохом поглядела на лежащие рядом другие картины – на надменную Валерию Висконти в жемчугах и на голозадую «Одалиску», таращившую бессмысленные глаза.

– До чего же вульгарная баба, – промолвила Амалия с тоской. Контраст и впрямь был разителен.

"Она сложила друг на друга два портрета и начала медленно скатывать четыре холста, которые нашла в коричневом чемодане.

– Кузина, – воскликнул расстроенный Рудольф, – умоляю вас, стукните меня роялем по башке!

– Уй, Рудольф, – сказала Амалия, болезненно морщась, – прошу вас… У нас был уговор. Вы мне ничем не обязаны.

Агент вцепился обеими руками в волосы.

– Но как же… но ведь это вы догадались…

– Рудольф, – сердито проговорила Амалия, – перестаньте. Впрочем, если вам так уж хочется удружить мне, отдайте мне лучше одну картину из ваших, и покончим с этим.

– Рафаэля? – встрепенулся Рудольф. – Я… Амалия, я с радостью!

– Не Рафаэля, а Себастьяна, – уточнила Амалия.

– Но Рафаэль ценится гораздо дороже! – не утерпел агент. – Кузина…

– Я не люблю Рафаэля, – отозвалась Амалия с раздражением в голосе. – Он какой-то… приглаженный, что ли. Себастьян Секунд мне больше по душе… И потом, там изображено совершенно потрясающее лицо.

Рудольф тихо вздохнул.

– Держите, – сказал он, протягивая ей полотно.

Это был портрет человека лет тридцати или около того, поразительно белокурого, красивого, с тонкими чертами лица. Правая его половина была здоровой, левая же покрыта какими-то уродливыми пятнами и походила на лик разлагающегося трупа. Рудольфа передернуло.

– Странный у вас вкус, – заметил он.

– Вы говорите совсем как моя мама, – со смешком ответила Амалия. – Она из всех картин признает только виды озер.

Рудольф замолчал. Амалия бережно свернула Секунда и уложила его в футляр.