Амалия. Книги 1-5

Если кому-то так необходимо иметь рядом животных, я бы рекомендовал завести золотых рыбок – они хотя бы немые. А вообще лучше всего довольствоваться обществом умных книг и красивых вещей – они уж точно никогда не подведут.

Рудольф положил вилку. От злости у него даже голова перестала болеть. Он никогда не думал, что можно так возненавидеть калеку и вдобавок немощного старика, но у него просто руки чесались от желания как следует огреть чем-нибудь самодовольного сморчка-инвалида. Однако, так как рядом находилась Амалия, он ограничился тем, что сказал:

– Я полагаю, что свое состояние вы нажили, одурачивая золотых рыбок… Наверное, вы соскребали с них золото и переплавляли в слитки, чтобы потом продать по сходной цене.

Дайкори желчно улыбнулся.

– У вашего родственника, – заметил он Амалии, – на редкость тонкое чувство юмора. Пожалуй, я возвращаюсь к себе в каюту.

Миллионер сделал знак Нортену, и тот покатил его кресло к выходу.

А маркиза Мерримейд тем временем металась по кораблю, ища свою собачку, которая как сквозь землю провалилась.

– Консорт! Консорт! Месье Марешаль, вы не видели моего Консорта?

Второй помощник капитана ответил отрицательно, и маркиза поспешила дальше.

– Консорт! Лапочка моя! Ну куда же ты запропастился?

Держась за перила, маркиза спустилась по лесенке и оказалась в проходе между каютами. Ухо ее различило знакомый писк.

– Консорт! – обрадовалась она и толкнула дверь, из-за которой этот писк доносился. – Где же ты, мой сладкий?

Слова замерли у нее на губах.

В двух шагах от маркизы лежало тело немолодой женщины в черном. Консорт стоял возле трупа и, жалобно поскуливая, смотрел на хозяйку большими влажными глазами.

На груди убитой лежала записка: «Ты умрешь четвертой. Л.».

* * *Сыщик Деламар в ярости грохнул кулаком по столу.

– Так, – заявил он, – с меня хватит!

Отзвенели истерические вопли маркизы, доктор Ортега осмотрел труп Надин Коломбье и констатировал, что она умерла от удушения. Из второго класса снова вызвали отца Рене и дали знать о случившемся капитану. Узнав об убийстве, Эжени Армантель упала в обморок, и мужу стоило большого труда привести ее в чувство. Ортанс тихо плакала, Луиза сидела с застывшим лицом, комкая в руках носовой платок.

– Боже мой, – стонала Эжени, – это никогда не кончится!

Ее круглое личико словно выцвело, взгляд сделался жалким и несчастным. Гюстав жался к стене, как испуганный зверек. Феликс Армантель, заложив руки в карманы, стоял у окна и делал вид, что любуется морем. Губы его кривились, между бровей пролегли тревожные морщинки.

Деламар, чью щеку то и дело перекашивал нервный тик, начал опрос свидетелей. Увы, никто не мог сообщить ему ничего утешительного.