Амалия. Книги 1-5

Волны лениво плескались о борт судна, отец Рене читал молитвы, и все присутствующие казались черными тенями, затерявшимися в тумане. Только вчера Кристиан был жив, а сегодня… сегодня… Сегодня его больше нет, а когда-нибудь и все те, что провожают его в последний путь, уйдут в небытие. Капитан, матросы, сама Амалия, Рудольф, отец Рене – все. Жизнь – кувыркание на нити, протянутой над бездной небытия. Они все упадут в нее, один за другим, и никто не избегнет конца. «Каким же будет мой конец?» – спросила себя Амалия. Возле нее в тумане завозилась сеньора Кристобаль, крестясь и шумно вздыхая.

Рудольф заметил состояние Амалии и решил ее отвлечь.

– Между прочим, вообще непонятно, что я тут делаю, – вполголоса объявил он. – К вашему сведению, кузина, я протестант. – Амалия шикнула на него, но неугомонный немец продолжал, ничуть не смущаясь: – У этого священника физиономия разбойника с большой дороги. Интересно, где его угораздило заработать такой шрам?

– Рудольф, – умоляюще шепнула Амалия по-немецки, – перестаньте!

– Согласен, – тут же нашелся невыносимый кузен. – Виноват, в тумане я не разглядел. Вы правы, кузина: он похож на святого.

 – Амалия сердито воззрилась на германского агента, но Рудольфа ее взгляд не остановил. – Помнится, когда я был в Константинополе…

– В Стамбуле, – поправила его Амалия. – Константинополь, столица Восточной Римской империи и Византии, прекратил свое существование в 1453 году. – Она чихнула.

– Это вам за то, что вы перебили меня, – объявил несносный Рудольф. – Так вот, когда я был в… Турции, я имел несчастье столкнуться с одним типом, у которого было такое приятное лицо, располагающее к себе, что все торговцы готовы были поверить ему в долг – вещь, совершенно для тех краев невиданная.

А он…

– Дайте-ка я угадаю, – перебила Амалия. – Он оказался наемным убийцей.

– Если бы! – хмыкнул Рудольф. – На самом деле он был работорговцем и мерзавцем, каких поискать. Подумайте только: он чуть не продал меня евнухом в гарем!

– Кузен, кузен… – заворчала Амалия, испытывая мучительную неловкость.

Но Рудольф безжалостно продолжал:

– Мораль, моя бесценная кузина: если вы видите перед собой такое положительное лицо, что дальше некуда, значит, перед вами двуличный мерзавец, на котором клейма негде ставить.

Никогда не доверяйте внешности, Амалия, смотрите только на две вещи: на глаза и на руки. Глаза скажут вам все, что их обладатель хочет скрыть. Руки выдадут, чем и как он занимается. Не попадайтесь на обман мошенников и не забывайте, что по-настоящему хорошие люди всегда вызывают чувство легкой неловкости: ведь, как вы сами знаете, честность, бескорыстие и доброта у нас не в чести. Впрочем, вы уже наверняка это поняли."

"– Кузен… – умоляюще прошептала Амалия.