Амалия. Книги 1-5

– Государь пал не только как мученик жертвой жесточайшего по орудию своему цареубийства: он пал и как воин-герой на своем опасном царском посту, в борьбе за Бога, Россию, ее спокойствие и порядок, в смертельном бою с врагами права, порядка, нравственности, семьи – всего, чем крепко и свято человеческое общежитие, без чего не может жить человек… Когда пораженная Россия опомнилась и пришла в себя, ее естественною, первою мыслью было: кто же виновники страшного дела, на кого должны пасть народные проклятия и пролитая кровь, где же цареубийцы, опозорившие свою родную страну? И я считаю себя счастливым, что на этот грозный вопрос моей родины могу смело отвечать ее суду и слушающим меня согражданам.

И Муравьев величественным жестом указал на скамью подсудимых, после чего перешел к непосредственной роли каждого из обвиняемых в цареубийстве.

– Пора, – продолжал прокурор, – пора сорвать маску с этих непрошеных благодетелей человечества, стремящихся добыть осуществление излюбленной ими химеры кровью и гибелью всего, что с нею не согласно!

Он повернулся к креслам, в которых сидели сенаторы и сословные представители, исполняющие роль судей.

– Моя задача подходит к концу. Скоро настанет торжественный час исполнения вашей великой судебной обязанности, и в совещательной комнате перед вашим умственным взором вновь предстанет все, что послужит основанием вашего приговора, все, что вы видели и слышали на суде. На основании всей совокупности данных судебного следствия, на основании приведенных мною доказательств виновности подсудимых я имею честь предложить вам произнести о них безусловно обвинительный приговор.

И, весьма довольный собою и своей блестящей речью, на составление которой он потратил не один день, Муравьев сел."

"Слово взяли защитники, и первым вызвался говорить присяжный поверенный, защищавший юношу-бомбометателя:

– Господа сенаторы, господа сословные представители! Я понимаю, что очень многим приходит в голову то, что защита по настоящему делу совершенно невозможна, что защиты быть не может…

И поверенный тут же довольно ловко доказал, что защита быть может, сослался на юность подсудимого, на его беспорочное прошлое и, в конце концов, объявил, что «его участие в преступлении было чистою случайностью».

Защитник здоровяка напирал на то, что участие его подзащитного не было доказано в полной мере, а показания юноши нельзя принимать во внимание, потому что мало ли кого он мог оговорить, и вообще его подзащитный уже по своей неотесанности и простоте не подходит для такого страшного дела, как цареубийство.