Амалия. Книги 1-5

– Потому что вам нечего сказать?

– Я вовсе не бросал ее на произвол судьбы, – уже с раздражением промолвил Мокроусов. – Я посылал деньги…

– Как вы уже изволили заметить раньше, милостивый государь, все это никоим образом меня не касается, – заметила Амалия. – Тогда зачем вы здесь?

Сергей Петрович усмехнулся, и, завидев эту усмешку, Амалия невольно насторожилась.

– Луиза думает, что вы очень добры, – сказал он, – умны и великодушны. Она восхищается вами, а вы – вы имеете на нее большое влияние. – Он подался вперед, гипнотизируя Амалию своим неповторимым, несмотря на возраст, взором.

 – Если вы скажете ей, чтобы она возвращалась домой, она послушается вас. Поверьте, если она продолжит копаться в прошлом, ее не ждет ничего хорошего. Это только причинит боль ей и другим людям, которые вовсе этого не заслужили.

Амалия лихорадочно соображала. Значит, она не ошиблась, и Мокроусов пришел, чтобы поговорить с ней, только с ней одной; он надеялся, что она убедит Луизу отказаться от дальнейших поисков. Но ведь вчера мадемуазель Делорм уже была близка к тому, чтобы сдаться, и, пожалуй, ни один здравомыслящий человек не упрекнул бы ее за это.

И тут она встретилась с отцом, который, судя по всему, стал настойчиво внушать ей, что она должна бросить все и вернуться с ним в Париж. Возможно, ее это возмутило; возможно, она решила пойти ему наперекор из чистого упрямства. Интересно, мелькнуло в голове у Амалии, он когда-нибудь догадается, что сам все испортил?

– Кто убил Луизу Леман?

Она и сама немного удивилась собственной дерзости – как будто не она, а кто-то другой только что произнес эти слова; но в конце концов это был единственный вопрос, который по-настоящему волновал ее – а также упрямую девушку в коричневом платье.

– Вы и сами прекрасно знаете, – промолвил Мокроусов, усмехаясь. – Егор Домолежанка.

До этого мгновения Амалия еще не теряла надежды договориться со своим собеседником; однако его глумливый ответ, проникнутый дерзостью, пренебрежением и совершенно невыносимым самодовольством, показал ей, что она ничего не добьется. Никакие доводы, никакие просьбы не смогут заставить этого человека сказать правду – и не потому даже, что он оказался замешан в преступлении, а потому, что он почувствовал свою значимость, и это давало ему возможность играть теми, кто хотел узнать, кто на самом деле убил Луизу Леман.

Он определенно испытывал удовольствие от того, что другие люди по его милости оказались в ситуации, разрешить которую был волен только он, и ничто, кроме собственного удовольствия, его не волновало.

– Убирайтесь вон, – сказала Амалия, поднимаясь с места. – Вон отсюда, пока я не велела вышвырнуть вас за дверь.