Антикиллер-3: Допрос с пристрастием

Если ничего не надумаешь, я тебе обвиниловку прямо в камеру передам. Вот тогда и посмотрим, как ты запоешь…

Мячик молчал, но совсем не так, как в начале разговора.

* * *"

"Начальник оперчасти тиходонского СИЗО Стариков чувствовал себя директором зоопарка и иногда, подвыпив, так и говорил. Определенное внешнее сходство в профессиях действительно имелось: и там, и там животные содержались в клетках, какая разница – примат ты, хищник или хомо сапиенс… Правда, в зоопарке лучше кормят, а его обитатели имеют высокую балансовую стоимость, и директор отвечает за каждого. Обитатели СИЗО вообще ничего не стоят, ибо те, кто представляют какую-то ценность, сюда, как правило, не попадают. К тому же директор зоопарка не определяет жизнь животных, а Стариков полностью руководил ею.

Здесь он являлся полновластным хозяином и вершителем судеб. Повадки подопечных, их психологию, тюремные законы и все камерные хитрости он знал намного лучше самих арестантов. Стариков любил «тасовать» камерное население, тем более что постоянная текучесть контингента давала простор для творчества, любил закручивать хитроумные оперативные комбинации по подсадке агентов, перехвату и подмене «малевок», по выявлению пакостей со стороны зэков и устройству пакостей им самим, словом, он любил мутить воду и ловить в ней положенную по должности рыбу.

– Ну, и зачем такой огород городить вокруг да около, зачем спектакли разыгрывать? – недоуменно спросил он, когда Лис изложил свою просьбу. – Давай начнем его прессовать, закошмарим – вот и расколется, никуда не денется…

Они сидели в небольшом, скромно обставленном кабинете и пили крепчайший чай, почти чифир, к которому Стариков пристрастился за пятнадцать лет тюремной службы.

– Да кошмарили мы его по полной программе, только толку нет! – поморщился Лис. – Ну, прессанете его, сломаете, он повесится или грохнет кого-то, какая с этого польза? Я другое хочу попробовать… Ты знаешь, что ожидание кошмара страшнее самого кошмара?

– Это как? – недоверчиво переспросил начальник оперчасти. – По-твоему, выходит, что если «опустили», так это менее страшно, чем пригрозили опустить? А дубинку показать хуже, чем ребра переломать?

– Вот именно! – кивнул Лис. – Угроза расправы бывает страшнее самой расправы.

– Да х…ня это полная! – отмахнулся Стариков. Он был предельно конкретным человеком и не любил философских рассуждений.

– Не х…ня, а психология! Короче, сделаешь такую постановку?

Стариков пожал могучими плечами.

– Да сделаю, чего ж тут хитрого! Он ведь несудимый? Я ему все примочки и вставлю… Только знаешь, не верю я в эту мерихлюстику!

– Вот и проверим, – философски сказал Лис.

* * *Следственно-арестованного Константина Сысоева промурыжили на приемке целый день.