Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Именно поэтому он продолжал оставаться в шашлычной и возлагал надежды главным образом на собственные глаза и уши. Тут, в неказистом продымленном павильончике, за скрипучими деревянными столиками, лоснящимися от плохо вытертого вина и жира, бывал люд самый разный, тут заклю­чалась за бутылкой не одна сделка, и Петрович смотрел и слушал, слушал и смотрел, выжидая своего часа. Стоит ему найти нужных людей и выгодно войти в долю, как начнется другая жизнь.

Правда, он отдавал себе отчет в том, что шансов нынче на это немного,— миновали трудные тридцатые годы, Совет­ская власть прочно стала на ноги, бывшие однокашники пре­бывают в местах отдаленных, а вокруг — что ни день — перемены, которые могли вызвать лишь злость и досаду у такого человека, как Алексей Буеверов.

Нет теперь ему разворота, как в асфаровские времена..

В шашлычной было пустовато: громко чавкая, трудился над шампуром беззубый старик, в углу, у стойки, потягива­ли кахетинское два молодых грузина.

Буеверов смахнул тряпкой хлебные крошки со столика, стоявшего у окна, и бросил безразличный взгляд на площадь. Возле трибуны стоял милицейский оркестр, стесненный с трех сторон гомонящим базаром, с четвертой наводили порядок, сдерживая толпу, несколько милиционеров во главе с самим Петром Леонтьевым, заместителем начальника черкесского управления НКВД, которому помогал командир кавалерийско­го взвода, бравый лейтенант Семен Дуденко.

"Мундир сидел на нем ладно, синие бриджи сшиты явно по особому заказу, с щегольскими «бутылками» над самыми голенищами блистающих сапог, на которых весело позвани­вали новенькие шпоры. Словом, лейтенант и пешим сохра­нял особую фатоватую лихость, всегда отличающую кавале­риста от пехотинца.

К трибунке подъехала черная «эмка», открылись дверцы, из машины вышли двое гражданских и один военный Поздо­ровались с Леонтьевым и поднялись на трибуну Оркестр бодро грянул «Интернационал».

Буеверов довольно долго стоял у открытого окна, прислу­шиваясь к долетавшим сюда словам ораторов. Потом поже­вал губами: «Шуму наделали,— угрюмо насупившись, бурк­нул он себе под нос.— Подумаешь событие — ярмарка»

К микрофону подошел Воробьев — крупный высокий муж­чина с лысеющей головой.

Говорил он коротко, веско, взмахивая рукой в тех мес­тах, где хотел сделать ударение, и не заглядывал, как дру­гие, в бумажку. Говорил о том, что открытие межрайонной ярмарки совпало с успешным завершением третьего пятилет­него плана, приводил цифры. Не забыл он и о международ­ном положении, рассказал о милитаристских происках Гер­мании, о том, что делают партия и советское правительство Для укрепления обороноспособности страны.