Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

Заставлял, как многие таборные цыгане-мужчины, с утра до поздней ночи клянчить милостыню на вокзалах, базарах и других людных местах, заставлял воровать (впрочем, этому ремеслу она была обуче­на и прежде), бил, если она приносила ему мало денег.

Рита безропотно сносила издевательства и побои — пос­тоянная, рабски преданная, безответная.

Когда Феофан получил пять лет за участие в преступных делах ротмистра Унарокова, она ждала барона. Наскребла денег, переселилась в Алтайский край, где он отбывал свой срок.

Здесь, в Дербенте, они обосновались три года назад, и Рита вздохнула свободнее.

Барон стал несравненно мягче, чем прежде, а та жизнь, которую они вели, жизнь, по-прежнему несовместимая с требованиями закона, поскольку Феофан снова взялся за прежнее, не умея ничего другого, хоть и отдаленно, но все же походила на добропорядочное существо­вание: они купили домик, Рита завела нехитрое хозяйство — огород, куры, свиньи.

В глубине души Рита, жалкая, неграмотная Рита, у ко­торой не было ничего, кроме ее красоты и терпения, мечта­ла о том времени, когда ей удастся оторвать Феофана от уголовной среды и темных дел, удастся уговорить его жить спокойно и честно.

С детства теплилась в ней где-то под спудом эта неосознанная мечта по чистой жизни, которая со временем, с годами, принимала все более ясные, конкретные очертания.

И она видела: самым главным, самым страшным препят­ствием к этому был отвратительный ей старикашка Омар Садык, который, точно паук, впился в Феофана, с каждым днем приобретая над ним все большую власть.

Она многое знала. Поначалу Садык опасался ее, но, вид­но, поняв, как самоотверженно, до гробовой доски, предана цыганка грубоватому и в общем-то бесхарактерному Феофа­ну, перестал стесняться и не обращал внимания на ее при­сутствие.

Теперь все кончилось! Ничего больше не будет! Она зна­ла, она ощущала своим женским чутьем, что старик прине­сет беду в ее непрочное цыганское счастье.

Она брела по усыпанной камнями тропе, обдирая ноги и не чувствуя боли. По лицу ее катились злые слезы обиды и гнева, развязавшиеся во время скачки волосы развевались на ветру, продувавшем теснину, и только одно чувство, одна страсть владела сейчас ее смятенной душой — отомстить!

Отомстить старику любой ценой!

Когда она, обессилевшая, грязная (несколько раз падала по дороге), с опухшим от слез лицом, на котором -по-прежне­му горели яростным мстительным огнем большие черные гла­за, появилась у ворот управления, ее вначале не пустили.

— Куда, куда, красотка! — загородил ей дорогу дежур­ный.— Да ты уж не пьяна ли?

—  Пусти, слышь! Мне — к самому главному! Пусти, ну!

—  Ни больше, ни меньше, как к самому главному? — дежурный засветил карманный фонарик, разглядывая стран­ную посетительницу.