Антология советского детектива-14. Компиляция. Книги 1-11

— Должна вас серьезно разочаровать. Я с детства приучена ценить иные титулы: крестьянин, кузнец, врач, архитектор, инженер… — Она испытующе посмотрела на Павла.

— Татьяна Константиновна, — обрадовался Павел, — значит, я, как сын инженера, могу рассчитывать на вашу благосклонность… В Екатеринодаре, где я родился и вырос, работает ваш однофамилец и коллега. Врач Строганов. Рассказывают, однажды князь Веремеев — он остановился в городе проездом — позвонил ему и пригласил в гостиницу. Занемог, дескать. Строганов спросил, чем болел, что болит, и порекомендовал огуречного рассола.

«Нет, вы приезжайте ко мне, — настаивал князь, — и безотлагательно». Врач с достоинством ответил: «Я лечу только больных». Веремеев вспылил: «Вы забываетесь, господин эскулап, я — князь!» Строганов в тон ему: «А мой титул — врач!..» У нас в Екатеринодаре о хирурге Строганове рассказывают легенды.

Таня тихо, с гордостью сказала:

— Это мой папа.

— О, так мы — земляки! — радостно воскликнул Павел. — По такому счастливому случаю позвольте пригласить вас поужинать в «Гранд-отель».

— Ну что вы, Павел Алексеевич, я и в прежние-то времена в ресторанах не бывала, а уж теперь…

Она остановилась у калитки:

— Я уже дома.

В глубине двора раздался лай собаки. Павел взглянул на почерневшее небо:

— Кажется, начинается дождь.

Со стороны гор налетел порывистый ветер, наполнил улицы терпким запахом луговых трав и лесов Яйлы.

— Скажите, Татьяна Константиновна, а что заставило вас подвергаться стольким опасностям, пробираясь в Крым? — спросил Павел.

Она посмотрела на него сбоку, чуть склонив голову:

— Я знала, что вы об этом спросите.

— Мне хочется знать о вас побольше.

— Сейчас еще модно спрашивать о политических убеждениях…

— Я об этом не спрашиваю.

— Впрочем, если хотите знать, отвечу. Я убеждена, что женщины служат тому обществу, какое создадут для них мужчины. Был монархизм — мы, женщины, дышали его благами, страдали его бедами, любили. Вы, мужчины, не сохранили его. Другие оказались сильнее вас. И там, в России, остались десятки миллионов женщин. Здесь — единицы, там — миллионы. Что прикажете им делать? Умирать? Нет, они будут жить, рожать детей. Речь не обо мне, конечно, а о женщинах вообще.

— Позвольте не согласиться с вами. Нельзя подводить под общий знаменатель женщин вашего круга, крестьянок и, так сказать, пролетарок.

— Боже мой, все женщины одинаковы и способны лишь на то, чтобы преклоняться перед волей и умом мужчин, их патриотизмом.

— С вашими убеждениями вполне можно было остаться в Екатеринодаре.

— Может быть, но обстоятельства чаще бывают несправедливы к судьбам женщин, нежели мужчин… Все случилось так неожиданно… Нашу больницу превратили в военный лазарет.