Ария

Но это была его боль, его грусть, почему-же мне так плохо?

– Война оказалась как нельзя кстати, – в голосе появились насмешливые нотки, – она такая странная штука, заставляет забывать обо всем. Лучшее лекарство от уныния.

– Ты давно на фронте? – поинтересовалась тихо, переводя неприятный разговор в иное русло, – полковник сказал, что ты прибыл два месяца назад.

– Сначала я служил на юге, – ответил Хорн, – там было скучновато. А после того, как основная часть фракрийской армии двинулась к тоннелям, стало ясно, где именно вскоре станет интереснее. Генерал Бранн переправил сюда солдат с остальных фронтов. Я вызвался добровольцем.

– Значит, скучно… – повторила я за ним рассеянно, не зная, что думать. Он искал то ли он забытья, то ли смерти. И то и другое было ужасным.

– И пока ты не приехала, я думал, что избавился о мыслях о тебе, – улыбнулся одними губами Хорн. В глазах не было ни грамма веселья. – Но ты как заноза сидишь внутри. Стоило только увидеть и…

Хорн раздраженно взмахнул рукой и впечатал кулак в березку за моей спиной. Я опасливо покосилась на нервного ария, не зная, что сказать. Опять ссориться не хотелось, как и напоминать о том, что происходило между нами раньше. Тор отвернулся и некоторое время молчал, что-то высматривая вдалеке.

– Я знаю, что ты не любишь меня, – тихо произнес он, сделал небольшую паузу, словно ожидая от меня каких-то слов и не дождавшись, продолжил, – я сам в этом виноват. Сделал все, чтобы ты меня возненавидела. Я шел по знакомому пути, использовал те способы, которые никогда не подводили – наглость, напор, деньги, внешность, положение. С тобой не сработало, пришлось придумывать другие. На самое странное, что с тобой не работало ничего. Когда опустились руки, я ступил на обычный путь человека, который не знает, что предпринять, не знает, как жить дальше – начал пить.

– Не надо, – смогла выдавить из себя, – не говори ничего. Хватит.

Хватит боли и горечи. Душа уже изорвана в клочья. Еще одно слово и у меня брызнут слезы. Хотелось закрыть уши руками и забыть все, что было произнесено. Лучше я бы осталась в палатке, а не искала встречи с ним. Пора себе признаться – я скучала по нему, хотела увидеться, хотела поговорить. Ну что – поговорила? Стало легче? Нет. Стало еще хуже.

– Я просто хочу попросить прощения, – Хорн остановился напротив меня и просто смотрел.

Серьезно, внимательно, выжидающе. И тут я поняла, чем отличается его теперешний взгляд от того, прежнего Хорна. Иногда подобный взгляд я видела в зеркале. Это взгляд человека, испытавшего сильную боль. Не думаю, что моя боль от потери родителей шла в сравнение с его болью от лишения наследства или разбитого сердца. Но кто я такая, чтобы судить, чья боль сильнее?

– Прощение? – повторила бездумно.