Ария

Здесь осталась лишь горстка солдат, в основном тяжелораненых, и госпиталь, который еще не успели перевезти.

Динара помогла помыться и переодеться. Накормила какими-то бутербродами. Где она их достала?

От нечеловеческой усталости внутри все дрожало, и подгибались ноги. Я тяжело упала на кровать, закрыла глаза, но тут же открыла их снова, испугавшись калейдоскопа замелькавших перед ними картинок. Услужливое воображение не давало забыть пережитые ужасы. Вынужденный полет, плен, откровения Горна, мерзкие угрозы генерала, его горящие злобой и похотью глаза. Обеспокоенный Хорн, стрела, кровь… Море крови…

Измучившись тщетными попытками уснуть, я решила пойти в госпиталь. Там мы и сидели с Дарием, прижавшись друг к другу, ожидая конца операции. Она закончилась глубокой ночью. Хирург вышел к нам, бледный от усталости.

– Я сделал все, что мог, – произнес он в ответ на наши вопрошающие взгляды, – теперь все зависит от него самого. От его желания жить.

– Можно его увидеть?

– Зачем? – врач странно на меня посмотрел. – Арий сейчас без сознания и вряд ли придет в себя в ближайшие сутки.

Мы с Дарием расступились, давая мужчине пройти.

– Ну что, пойдем? – обернулся ко мне Зорг. И, видя мое нежелание уходить, добавил: – Ты ни в чем не виновата, Дениза. Не кори себя. Это был выбор Тора. Его личный выбор. Ты ни при чем.

Он думает, что меня держит здесь только чувство вины? Ну да… Я же люблю Эдварда. Об этом знает все королевство.

– Во сколько мы выезжаем? – хрипло спросила я.

– На рассвете, – ответил Дарий, мельком взглянув на висящие часы. Стрелки показывали полночь.

– Иди спать. Я останусь. Все равно не смогу заснуть.

Дарий пожал плечами.

– Как хочешь, – и вышел из палаты.

В отделении для тяжелобольных стояло четыре койки. Все они были заняты. В углу на стуле дремала медсестра. Тяжелый запах крови, гноя, боли впился в меня, словно клещами, заставляя непроизвольно задерживать дыхание. Мужчина с обрубками вместо ног метался во сне, тихонечко постанывая. Я подошла ближе – Хорн в тусклом свете лампы был похож на мертвеца. Белоснежная простынь делала его лицо абсолютно бескровным. Заострившиеся черты, ввалившиеся глазницы, провалы ноздрей, синие губы. Нежилец. Я испуганно коснулась ледяной кожи – пульс едва прощупывался, но он был. Пока.

Опустившись на краешек кровати, я взяла руку Хорна, пытаясь согреть ее в своих ладонях.

Нет. Я не плакала. Только что-то мокрое текло по щекам и капало на простынь. Я вдруг представила этот мир без него, и стало невыносимо горько. Самодовольный, эгоистичный, наглый, заносчивый, дерзкий. Он наполнял и расцвечивал этот мир, нет – мой мир, яркими красками, заставляя мне злиться, ненавидеть… и восхищаться им. Без него мир уже не станет прежним.