Армадэль, или Проклятие имени

О! Плачь о том часе, когда в беседку Эвелины…

– Владелец долины с ложными обетами вошел, – подсказала миссис Пентикост."

"– Благодарю вас, – сказал Аллан. – Теперь я буду продолжать. О! Плачь о том часе, когда в беседку Эвелины владелец долины с ложными обетами вошел. Луна ярко сияла…

– Нет, – перебила миссис Пентикост.

– Извините, так, – возразил Аллан. – Луна сияла ярко…

– Луна ничего подобного не делала, – перебила миссис Пентикост.

Педгифт-младший, предвидя спор, продолжал аккомпанировать sotto voce.

– Собственные слова Мура, – сказал Аллан. – Так написано в тетради моей матери, где списаны стихи Мура.

– В тетради вашей матери были ошибки, – возразила миссис Пентикост. – Ведь я вам говорила, что наизусть знаю Тома Мура.

Миротворная концертина Педгифта-младшего все пела и стонала в минорном тоне.

– Что же делала луна? – с отчаянием спросил Аллан.

– То, что луна должна была делать, сэр, или Том Мур никогда не написал бы этого, – возразила миссис Пентикост. – Луна скрыла свой свет в эту ночь и плакала за облаками над стыдом девицы! Я желала бы, чтобы этот молодой человек перестал играть, – прибавила миссис Пентикост, выливая свое возрастающее негодование на Густа-младшего.

 – Уж для меня довольно его музыки: он прожужжал мне уши.

– Я очень этим горжусь, – сказал незастенчивый Педгифт. – Вся наука музыки состоит в том, чтобы жужжать в ушах.

– Чем прибегать к аргументам, – спокойно сказал майор Мильрой, – не лучше ли мистеру Армадэлю продолжать петь?

– Продолжайте, мистер Армадэль, – прибавила дочь майора. – Продолжайте, мистер Педгифт.

– Один не знает слов, другой не знает музыки, – сказала миссис Пентикост.

 – Пусть их продолжают, если могут.

– Очень жалею, что не оправдываю ваших ожиданий, – сказал Педгифт-младший. – Я готов продолжать. Ну, мистер Армадэль!

Аллан раскрыл рот, чтобы продолжать неконченную песню с того места, где он остановился, но вдруг пастор вскочил, весь бледный, судорожно прижимая руку к средней части жилета.

– Что такое с вами? – спросило хором все общество.

– Я чрезвычайно нездоров, – сказал пастор Сэмюэль.

На лодке поднялась суматоха. «Беседка Эвелины» замерла на губах Аллана, и даже концертина Педгифта замолкла наконец.

Тревога оказалась бесполезной. Сын миссис Пентикост имел мать, а у этой матери был мешок. В две минуты медицинское искусство заняло место, оставленное вакантным во внимании публики музыкальным искусством.

– Потри потихоньку, Сэмми, – сказала миссис Пентикост. – Я выну склянку и дам тебе лекарство. Это его бедный желудок, майор. Подержите кто-нибудь мой рожок и остановите лодку. Нили, душечка, возьмите эту склянку, а вы эту, мистер Армадэль, и подайте мне, когда они мне понадобятся.