Армадэль, или Проклятие имени

Когда вы увидите, что ваши нервы чересчур расстроены, не пренебрегайте моим предостережением – бросьте перо».

После того что я вчера увидела в уборной, мне кажется, что нервы Мидуинтера сдают и начали оправдываться предостережения доктора. Если расстройство их состояло в том, чтоб мучить его прежним суеверным страхом, в нашей жизни скоро произойдут перемены. Я с любопытством буду ждать, не придет ли опять Мидуинтер к убеждению, что нам обоим предназначено навлечь гибельную опасность на Армадэля. Если так, я знаю, что случится: он не сделает ни шага, чтоб помочь своему другу найти экипаж для яхты, и, наверно, откажется ехать с Армадэлем или отпустить меня с ним на пробную поездку.

23 октября. Письмо мистера Брока, по всей вероятности, не потеряло еще своего влияния. Мидуинтер опять работает сегодня и с таким же трудом выгадывает время, которое он может посвятить своему другу.

Два часа. Армадэль здесь по обыкновению – пришел узнать, когда Мидуинтер может освободиться. На этот вопрос еще нельзя дать определенного ответа, потому что все зависит от того, сколько еще Мидуинтер сможет продолжать свою работу.

Армадэль сел с чувством обманутого ожидания; он зевал и засунул в карманы свои огромные, неуклюжие руки. Я взяла книгу. Скот не понимал, что я хотела остаться одна; он опять принялся за невыносимые для меня темы разговора – о мисс Мильрой и о всех нарядах, какие она будет иметь, когда он женится на ней, о ее верховой лошади, о ее кабриолете, о ее прелестной гостиной наверху в большом доме, и так далее. Все, что я могла иметь, мисс Мильрой будет иметь – если я позволю ей."

"Шесть часов. Опять этот вечный Армадэль! Полчаса тому назад Мидуинтер оторвался от своей работы, почувствовав головокружение и слабость.

Мне ужасно хотелось целый день музыки, и я узнала, что в театре дают «Норму». Мне пришло в голову, что часа два, проведенные в опере, могут принести пользу Мидуинтеру и мне, и я сказала: «Почему бы не взять нам ложу в театре Сан-Карло сегодня?» Мидуинтер отвечал со скучным видом, что он не так богат для того, чтоб брать ложу. Армадэль при этом не преминул похвалиться своим туго набитым кошельком, заявив с нестерпимым самодовольством: «Я довольно богат, старикашка, а это нам поможет».

С этими словами он взял шляпу и, топая своими огромными, как у слона, ногами, пошел брать ложу. Я смотрела ему вслед из окна, когда он шел по улице.

«Твоя вдова, имея тысячу двести фунтов годового дохода, – думала я, – будет в состоянии брать ложу в театре, когда захочет, не будучи обязана никому».

Пустоголовый негодяй свистел, когда шел в театр, и щедро бросал мелкое серебро каждому нищему, бежавшему за ним.

Полночь. Наконец я опять одна.