Армадэль, или Проклятие имени

„Надежда“ тоже была в опасности, когда разразилась эта буря, и капитан и экипаж заключили, что перед ними следы кораблекрушения; спустили лодку рассмотреть предметы, плавающие на воде. Курятник, сломанные доски были первыми признаками случившегося несчастья; потом нашли легкую мебель из каюты, исковерканную и сломанную. И, наконец, самая интересная вещь –  спасательная бочка, к которой была привязана закупоренная бутылка. Эти последние вещи с остатками каютной мебели были подняты на „Надежду“. На спасательной бочке стояло название судна: „Доротея“. К.Я.Э. (Королевской Яхтенной Эскадры).

Когда раскупорили бутылку, в ней нашли лист бумаги, на котором были торопливо набросаны карандашом следующие строки: „У мыса Спортивенто, через два дня по выходе из Мессины. 5 ноября, 16:00 (это был час, когда в бортовом журнале итальянского брига упоминалась самая сильная буря) обе наши лодки унесены морем. Руль сломался, и на корме открылась течь –  этого мы уже не можем выдержать. Помоги нам, Боже! Мы тонем. Подписано: Джон Миченден, помощник шкипера“. Дойдя до Марсалы, капитан брига подал рапорт британскому консулу и оставил найденные предметы у него. Розыски в Мессине показали, что несчастное судно прибыло туда из Неаполя. В этой последней гавани узнали, что „Доротея“ была нанята у агента владельца англичанином мистером Армадэлем из Торп-Эмброза в Норфолке. Были ли с мистером Армадэлем на яхте друзья –  не выяснено, но, к несчастью, нет сомнений, что сам несчастный джентльмен вышел на яхте из Неаполя и что он также находился на этом судне, когда оно отправилось из Мессины».

Такова история кораблекрушения, как описали его газеты ясно и кратко. Голова моя кружится, волнение мое так велико, что я думаю одновременно о пятидесяти разных вещах, стараясь думать об одной.

Я должна ждать – один день ничего не значит, – я должна ждать, пока буду в состоянии взглянуть на мое новое положение, не будучи ошеломлена случившимся."

"23 ноября, восемь часов утра. Я встала час тому назад и представила ясно, как мне следует поступить, чтобы сделать первый шаг, который необходим в сложившихся обстоятельствах.

Для меня чрезвычайно важно узнать, что делается в Торп-Эмброзе, и было бы в крайней степени опрометчиво, пока я еще ничего не знаю об этом, осмелиться показаться туда.

Остается только написать туда кому-нибудь, и единственный человек, которому я могу написать, – Бэшуд.

Я только что кончила письмо. Оно озаглавлено: «секретно» и подписано: «Лидия Армадэль». В нем нет ничего, что могло бы скомпрометировать меня, если старый дурак смертельно оскорблен моим обращением с ним и со злости покажет письмо другим. Но я не думаю, чтобы он это сделал. Человек в его лета прощает женщине все, если только женщина подаст ему надежду.