Батарейка для арда (СИ)

А через какую-то четверть часа, я уже летела над городом в вертолете, стискивая жмущуюся ко мне кошку и неотрывно глядя на разлом в небе. Где-то там сейчас сражался Рэй, и в свете этого стало как-то совершенно неважно все, что случилось до. Губы сохли, я кусала, облизывала их и все равно не могла оторвать взгляда от одновременно прекрасного и жуткого зрелища, пока вертолет обходил его по широкой дуге.

Через полтора часа я была в столице.

Гектор Честер, встретивший меня, вместо того, чтобы высыпать на голову нотацию, похвалил за сообразительность, сообщил, что Рэй действительно со своим отрядом сейчас находится у Прорыва и новостей оттуда пока нет.

Я зашла в дом со странным чувством обреченности и облегчения. Кошка (не пора ли смириться и дать ей имя?) мгновенно соскочила с остохорошевших рук и удрала на любимое кресло, где тут же принялась ожесточенно вылизываться. Я приняла душ, переоделась, с кривой усмешкой порадовавшись оставшимся вещам и помянув сгинувшую в безымянном городке сумку, а потом прошла на кухню, достала кофе, включила новости и приготовилась ждать.

О том, что Прорыв благополучно закрыт, а вырвавшиеся в наш мир твари Изнанки ликвидированы сообщили лишь к вечеру. На вопрос о количествах жертв среди мирного населения, военных и — самое главное — ардов, министр обороны ответил невнятно, ударившись в подробные объяснения о том, что Прорыв был феноменальным по размеру, а твари — наименее изученными, а значит наиболее опасными…

Я сидела на диване, завернувшись в плед, хлебала холодный кофе и, кажется, перестала дышать, когда услышала щелчок двери.

Я дернулась, но не сорвалась в полет, сшибая все на своем пути, как когда-то, давно, когда Рэя выпустили на свободу. Только прикрыла глаза, вслушиваясь в доносившиеся из коридора звуки — стук сброшенных ботинок, тяжелые шаги, шум воды в раковине, снова шаги.

Рэй замер на пороге и изумленно уставился на меня — так, будто меньше всего ожидал увидеть. И я воспользовалась этой заминкой, чтобы ощупать его взглядом с головы до ног, чтобы убедиться — жив? цел? — хоть и без того было понятно, что никто не отпустил бы его вот так вот домой пострадавшего. И уж тем более (истеричный смешок) мертвого!

И только тогда позволила себе выдохнуть. Жив. Цел.

А на вдохе поняла, что воздух стал каким-то тяжелым. Вязким. Я с трудом протолкнула его в легкие, а он горячим комом плюхнулся ниже, заставив напрячь мышцы пресса в попытке удержать неожиданно острое сладкое ощущение в промежности.

Я смотрела на него, и не знала, с чего начать разговор. Да и надо ли что-то говорить сейчас?

В воздухе медом, патокой разливалось желание — острое, сладкое, жаркое, голодное.

Феромоны.