Грубиян на одну ночь

Мужчины, с которыми у меня “что-то” случалось, были из одной и той же породы — успешные, обаятельные, располагающие, иногда старше, но в разумных пределах, но сейчас я ни одного не хочу вспоминать.

Откуда ОН, черт его дери, взялся?!

Когда резким, но выверенным ударом дурной капитан заканчивает четвертую игру, не выдерживаю и вручаю свой бокал Левину.

— Извините… — бормочу, рванув к бильярдному столу.

Выставив вперед плечо, проталкиваюсь через знакомых, чувствуя, как горят щеки. Стараюсь двигаться плавно, бросая взгляд на парня из персонала, который начинает собирать шары в новую пирамиду.

Стрельцов вскидывает глаза, когда отделяюсь от толпы, но даже моих талантов не хватает на то, чтобы сейчас строить из себя беспечную идиотку.

— Хорошая игра, — объявляю нараспев, игнорируя Миллера.

Где его жена, понятия не имею. Уверена, что где-то здесь, поблизости.

Стрельцов вдумчиво натирает кий мелом, дернув губы в сухой приветственной “улыбке”.

На его брови розовый след от “боевых” травм прошлой недели и вечерняя щетина. Шея слегка блестит от пота, рукава рубашки закатаны, обнажая сильные, покрытые волосками предплечья.

Останавливаюсь рядом, и он поворачивает голову, глядя на меня нечитаемо.

Схватившись за кий чуть ниже его кулака, дергаю на себя и чеканю:

— Отдай. Хочу сыграть.

Вокруг нас тихие голоса.

Его скулы напрягаются. В глазах вспыхивают упрямые огоньки.

— Мы перешли на ты? — бросает, обведя глазами “свою” публику за моей спиной.

“Да, перешли”, — отвечаю ему предупреждающим взглядом.

Не знаю, дошло ли до него, что пора сворачиваться, поэтому повторяю вслух:

— Отдай.

В этой прилюдной близости я чувствую запах его чистого пота, смешанный с запахом гостиничного мыла.

В животе томительной тяжестью оседает возбуждение. По груди бегут мурашки и напрягаются соски.

Выставлять себя напоказ — моя работа, но сейчас мои щеки просто пылают.

На секунду скрестив свои глаза с моими, отступает на шаг и разжимает кулак, выпуская кий.

От облегчения мне хочется выдохнуть.

Положив вспотевшую ладонь на стол, наблюдаю за тем, как Стрельцов обходит его пружинистой походкой и, кивнув Миллеру “спасибо”, скрывается в толпе.

Облизнув губы, смотрю на своего босса.

Его шея тоже вспотела, идеально уложенные волосы чуть растрепались, язык почесывает зубы.

Последнее чего бы мне хотелось — играть с ним в гребаный бильярд на глазах у тридцати пяти человек и его жены.

— Помнишь правила? — кивает на стол, сверля меня глазами.

Помимо секса, это было наше любимое развлечение — зависать в бильярде. Он учил, а я висла на нем, короче говоря, мы просто дурака валяли.

Но вместо жалящего потока воспоминаний на меня обрушивается раздражение.

— Кажется, что-то помню, — отвечаю, пожимая плечом.