Беркут (Щегол-3)

А после того, как я решительно поднялся на ноги и поухаживал за своими дамами, народ в темпе изобразил «коробочку» вокруг «самых слабых» звеньев — Оли и Иры. Такой формацией в коридор и вышли. А через считанные мгновения почувствовали нашу компанию снежным комом, скатывающимся по склону — к нам начали прибиваться и одиночки, и целые толпы дворян, либо не наговорившихся в антрактах, либо не попавших в нашу ложу.

Все бы ничего, но вопросы задавали практически одновременно, ибо считали себя Прелестными Пупами Земли и не привыкли стоять в очередях. Гомон, конечно же, поднялся страшный, но у этого стиля общения был один очень большой плюс: я мог выбирать, на какой вопрос отвечать.

Или в упор не слышать неудобные. Этим принципом и пользовался. Все время, пока наша формация пробивалась к лифтовому холлу. А там, застряв в каких-то четырех метрах от сенсора вызова кабинок, был вынужден забить на столь удобный алгоритм. Почему? Да потому, что какая-то скотина о-о-очень громко задала вопрос, заинтересовавший весь холл:

— Народ, а вы смотрели видеоролик «Беркут против Перепелки: и смех, и грех…»?

То ли в трех, то ли в четырех местах раздались веселые смешки, однако основная масса молодых аристократов потребовала подробностей.

И, конечно же, получила:

— Перепелка, то есть, хорошо знакомый вам Леха Перепелицын, опять нажрался. В хлам. В «Занозе». А туда совершенно случайно заехал пообедать Беркут, то есть, Игнат Данилович Щеглов. Беркута, конечно же узнали. Игорь Темников, Марат Корчагин и кто-то еще. И похвастались наблюдательностью друзьям. Как слух дошел до ушей Лехи, история, к сожалению, умалчивает. Но он смертельно обиделся, ворвался в кабинет, в котором отдыхала команда Игната Даниловича, и отыграл свою любимую программу.

Однако в этот раз понимания не нашел. Так что чуть более, чем через двадцать минут униженно вымолил прощение и… отказался драться на дуэли. Хотя, вроде как, рвет все и вся!

— Да не может такого быть!!! — одновременно воскликнуло парней шесть-восемь и десятка два девиц. А какая-то особо голосистая представительница слабого пола проорала, что это наглый поклеп, умаление чести достойнейшей личности и что-то там еще.

Весь народ посмотрел на меня, как стая голодных волков — новорожденного олененка.

Затем в едином порыве подалась к нам. А еще через мгновение кто-то из парней заявил, что готов вступиться за честь невинно оболганного!

Тут я разозлился, поднял вверх правую руку, дождался относительной тишины и рявкнул во всю силу легких:

— А пропустите-ка ко мне этого горе-защитничка!

Не сразу, но пропустили. Слабенького Воина с самомнением как у Князя или, на худой конец, у Богатыря. Оказавшись передо мной, он набрал в грудь воздуха, готовясь изречь что-то чрезвычайно гордое и героическое.