Беркут (Щегол-3)

Ну, а мы расцеловали Иришку, отправлявшуюся домой, затащили рюкзаки в стальную коробку, страшно вонявшую дизельным топливом, побросали под ноги, попадали в энергопоглощающие кресла, закрыли глаза и отрубились. Как выяснилось значительно позже, аж до половины пятого утра. Хотя нас, помнится, везли отнюдь не по шоссе. А потом десантный люк снова открылся во всю ширь, и порыв ледяного ветра, ворвавшийся в отсек, мгновенно развеял наши сны. Впрочем, жар, активировавшийся «сам собой», нивелировал все негативные ощущения от этого сюрприза. Зато напряг второй — пьяный голос, раздавшийся снаружи:

— Привет, Кипень! И кого ты ко мне привез в этот раз?

Старший ГДЭ попытался урезонить «расслабившегося» коллегу тихим, но очень недовольным шепотом, но услышан не был.

И тело в зимнем бушлате заглянуло к нам. Судя по радостному оскалу, появившемуся на лице при виде моих спутниц, влив побольше Силы в сумеречное зрение.

Ограничься он одним оскалом, мы бы не взорвались. Но этот недоумок имел наглость назвать девчонок «куклами», а это было оскорблением:

— О-о-о, какие куколки! И которая из них моя?

В общем, мужика приложило двумя оплеухами, отшвырнуло от люка, вдавило в утрамбованный снежный покров прессами и «украсило» сферами умиротворения, мгновенно вытянувшими весь воздух из легких.

Уродец резко протрезвел и, не сумев приподняться, переключился в боевой режим — обновил защитную пелену и шарахнул по бронетранспортеру каким-то навыком Воды. Зря: за мгновение до этой контратаки мы вылетели на оперативный простор рывками, рассредоточились и поставили ультиматум экипажу «транспорта»:

— Не уймете эту пьянь прямо сейчас — добьем. Ибо в своем праве…

«Пьянь» ударила на мой голос и опять промахнулась.

Бойцы ГДЭ без особого энтузиазма изобразили некие телодвижения, вроде как, похожие на робкие попытки выполнить мое требование. И усиленно тупили до тех пор, пока их сослуживец, рвавший жилы в безуспешных попытках вырваться из-под двух прессов, не забился в судорогах и не зевнул очередное обновление защиты. А я, заметив, как она просела и схлопнулась, всадил в колени и локти любителя куколок по ледяному лезвию, «возник» рядом с его тушкой и жестом приказал жене отменить оба действующих навыка. Сам, естественно, сделал то же самое, затем перевернул урода на спину, вбил боевой нож, подаренный Уфимцевым, в проекцию ядра, и уставился на онемевших вояк недобрым взглядом:

— Этот новоявленный бездарь имел наглость оскорбить одного кавалера и двух кавалерственных дам Георгиевского креста. Первого февраля, то есть, сразу после возвращения в «Бастион», я доложу об этом вопиющем поступке нашему куратору, и генерал-майор Ляпишев, вне всякого сомнения, захочет пообщаться с этим уродом лично.