Бесноватый цесаревич

Даже в прошлой жизни, когда у меня на работе были разного рода авралы, такие периоды случались не каждый месяц. Заседания в Сенате и коллегиях, приватные беседы, посещения Александра, составление плана дальнейших работ с Астафьевым, подготовка выпуска новой газеты. И все это менее чем за десять дней. Далее уже привык, и стало полегче. Часть заседаний я посещать перестал, ввиду их абсолютной бесполезности. Но кулуарные беседы продолжал и тайны из них не делал. Очень угнетал постоянный моральный пресс, что Павел взбрыкнет и отошлет меня куда подальше, чтобы не мутил воду.

И такие предпосылки у него были. Стукачей и прочих «доброжелателей» хватало, один мерзкий Кутайсов чего стоил. В результате все равно пришлось собираться в Новгород раньше, чем я запланировал. Потому что следующую неделю я провел еще более активно, продолжая воздействовать на умы дворян, и превысил свой лимит доверия у императора.

Первой причиной неудовольствия моим поведением стало то, что я заступился за Лизу. Оказывается, поводом ее недомогания была не только смерть Екатерины. Случайно или по доброте душевной невестка вмешалась в интригу со сватовством шведского короля.

Вроде как именно она предложила юному Густаву в качестве невесты свою младшую сестру. А сватовство к Александре Павловне, моей сестре, не было оформлено юридически. Все понимали, что причиной разрыва со шведами был вопрос веры и интриги третьих стран плюс недоработки дипломатов. Но Павлу и моей здешней матери нужен был крайний. Мария Федоровна всегда плохо относилась к невестке, грех было не воспользоваться таким удобным поводом. Александр, как оказалось, уже в открытую начал жить с этой коровой Марией Нарышкиной. Еще и не удосужился заступиться за Лизу. Я все понимаю, нравится тебе другая женщина, с кем не бывает, хотя выбор очень сомнительный. Но надо соблюдать какие-то приличия и не унижать законную супругу. К тому же бросить ее в такой момент граничит с подлостью. Александр всегда отличался двойственностью натуры, переходящей в двуличие, но всему есть предел.

Я высказал свои претензии как ему, так и отцу. С братом разговор был короткий и жесткий. Он не ожидал от меня такой реакции. Не знаю, насколько сильно Александр обиделся, но два дня мы не разговаривали.

С Павлом я применил иную тактику. Надавил на его рыцарские чувства, на молодость провинившейся и то, что мы, как семья, должны быть монолитом в такое трудное время. Отдавать кого-то на потеху придворной стае – признак нашей слабости. Что там закрутилось у него в голове, я не в курсе, наверняка вспомнил, как над ним годами насмехались с подачи Екатерины. Но после нашего разговора с Лизой он стал вести себя исключительно любезно и ласково.