Бесноватый цесаревич

Гвардейцы успели о чем-то переговорить с заросшим светлой бородой мужиком. Так как гнать они его не стали, значит, и я выслушаю.

– Прояви милость, великий князь, – произнес мужик хрипловатым голосом. – Спаси дитя невинное.

Речь у него была достаточно грамотная, да и взгляд отнюдь не забитого крестьянина. Одет как горожанин средней руки, но вместо шляпы папаха, которую он держал в руках.

– Ты не ошибся? При чем здесь я и какое-то дитя?

– Не ошибся я, великий князь, – возразил мужик. – Только ты и твой доктор можете помочь. Но без твоего решения к немцу меня никто не допустит.

А дочь моя уже совсем плоха. Прояви милосердие, прикажи доктору хотя бы посмотреть, что с Машей. Она у меня одна-единственная, мать ее померла недавно. Я все деньги отдам и отслужу, но спаси дитя, ради Христа.

Говорил проситель спокойно, но было видно, что каждое слово давалось ему тяжело. Выдержка, конечно, у мужика железная.

– Что с ребенком?

– Два дня назад начал болеть бок. А сегодня с утра совсем плохо. Встать не может и стонет от боли.

– Куда ехать?

– Так не надо никуда. Я ее на телеге привез. Здесь недалеко, – засуетился проситель, сразу вскочив с колен.

– Михайлов, – обращаюсь к старшему сопровождения, – давай быстро одного бойца к доктору, пусть готовит инструменты, а второго отправь с мужиком. Ну и пусть обеспечит въезд телеги с ребенком. Как тебя звать-величать? – спрашиваю просителя.

– Иван Первушин Николаев сын, из свободных людей, – представился мужик.

– Беги за всадником.

Минуты через три я был у входа во дворец, там меня уже ждала делегация, состоящая из Блока, гофмейстера, управляющего, гвардейца и нескольких слуг.

– Доктор, надо помочь человеку. Я иду переодеваться и мыться.

Вы готовьте операционную, опиумную настойку и водку, есть у меня подозрения, что случилось с ребенком. Николай, – говорю гофмейстеру, – как придет подвода, девочку кладите на одеяло и осторожно несите к доктору.

Я быстро последовал в свои покои. Дугин принес кувшин с теплой водой для умывания. Душ бы не помешал, но пока моюсь, как позволяют условия. Через некоторое время в комнату влетела Юля.

– Что случилось? Почему половина слуг толпится во дворе?"

"– Я тоже хотел бы знать, почему слуги во дворе. У них, наверное, работы нет.

Потом проведу беседу с гофмейстером. А шум из-за больной девочки. Сейчас ее привезут.

– Девочка из какой-то знатной семьи? – спрашивает Юля. – Ты проявляешь такое участие.

– Нет. Просто русская девочка, которой нужна помощь, – ответил я и вышел из комнаты.

В комнатах Блока был сам доктор, его помощник Яков Блинд из семьи обрусевших голландцев, Первушин и девочка лет одиннадцати, которая лежала на софе. Бледная и осунувшаяся.

Блок уже расспросил девочку и начал осмотр, слегка надавил ей на правый бок.