Без любви не считается

Просто… просто каждый из нас справлялся с трудностями по-своему, и способ отца был самым тупым.

– Почему? Почему он начал принимать?

– Не знаю. Даже предположить не могу.

Дима замолкает, и я не без труда поднимаю голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Вспышка воспоминаний слепит на пару мгновений. Белая полоска пены из уголка сухих губ, расслабленная кисть, свисающая с края дивана.

– Я ведь позвонила тогда тебе. Мне нужна была помощь.

– Ди… – обреченно выдыхает Дима, и его щеки белеют от того, как сильно он сжимает зубы. – Я… я испугался.

Стираю слезы с лица и прижимаю ледяные пальцы к щекам на пару мгновений, чтобы привести себя в чувство:

– Я тоже.

– Мне так жаль, что ты это видела. Что нашла его, когда…

– Ага. И мне.

Выравниваю дыхание, тянусь к дверной ручке и опускаю ее. Дима болезненно ведет головой в сторону:

– Не уходи. Пожалуйста. Это не решит проблему.

– А что ее решит? – спокойно спрашиваю я.

Сосуд эмоций пуст, сил не осталось. В душе только печальное эхо: «Не уходи. Не уходи». Но я знаю, что это правильно.

– Нам всем стало лучше, когда я уехала. Вы с мамой выдохнули, да и я тоже.

– Все не так.

– Разве?

– Прости меня, – слова брата похожи на лезвия, вспарывающие кожу. – Прости меня, Ди. Я не понимал, что с тобой происходит. Не знал, как себя вести. И я злился… очень злился. Мир как будто рушился. Все менялось, а я не успевал адаптироваться. Мне было жаль маму, отца я ненавидел с каждым днем все больше, особенно в те моменты, когда ты возвращалась от него и не разговаривала со мной по несколько часов. Казалось, ты все делаешь назло, а после его смерти это ощущение только усилилось. Я тебя не узнавал, поэтому… отключился.

Пар от закипающей воды поднимался к потолку. Я схватила чайник и наклонила его над кружкой. Громкий топот и неожиданный крик заставили руку дрогнуть. Кипяток разлился по ладони, пальцы скрутило от боли.

– Ди, ты обожглась? Дай посмотрю! Нужно под холодную…

– Все нормально! – хлестко ответила я и вернула чайник в подставку.

– Но…"

"Я оттолкнула брата и молча ушла в ванную комнату. Ударила пальцами по задвижке на двери и открыла кран над раковиной. Слезы смешивались с проточной водой, а мысли сочились ядом. Дима наверняка специально это сделал. Был бы здесь папа, он бы меня пожалел и по-настоящему посочувствовал, но его нет… вообще нет.

– Ди, я виноват перед тобой, но… я правда хочу все наладить. Хочу вернуть сестру. Мы наделали много глупостей, но родными быть не перестали.

Молчу. Не знаю, что сказать. Отец тоже был нам родным человеком, но его почему-то они вычеркнули из жизни.

– Поговори со мной, – просит Дима. – Пожалуйста.

– Я думала, вы меня ненавидите, – выдавливаю сквозь сухость в горле.

– Или ты хотела, чтобы мы тебя ненавидели.