Бездна в твоих глазах

Тимур садится в машину, откидывается на сидение, запрокидывает голову и смотрит в потолок.

— Рассказывай, — отрешённо говорит он. — Все, до мельчайших подробностей!

— Он позвонил мне… — начинаю я.

— Откуда он взял твой номер?! — словно на допросе спрашивает Тимур.

— Я не знаю.

— Продолжай! — рычит, словно не верит мне.

— Он позвонил и попросил встретиться.

— А ты всегда у нас соглашаешься встретиться с незнакомыми людьми?!

— Он очень просил, в его голосе была мольба и надрыв. Я хотела…

— Не важно, чего ты там хотела или как жалела этого ублюдка! — поражает его отношение к отцу, и я уже не понимаю, в голове не укладывается, что такого совершил Эдуард Русланович. — Продолжай дальше! Вот ты, такая жалостливая, решила навестить моего папочку. Вопрос: нахрен?! Ты ведь спросила меня о наших отношениях, и, по-моему, я чётко дал понять, что ненавижу его! Почему ты мне не сказала о его звонке?! Почему, мать твою, надо было делать это дерьмо за моей спиной?! — он опять срывается и кричит охрипшим голосом, вынуждая меня содрогаться от каждого его слова.

— Я не знаю! Он просил не рассказывать. Но я все равно тебе рассказала бы, не сегодня — так завтра, я просто хотела понять… Прости… — глаза опять слезятся.

— «Прости»! Какое универсальное у вас баб слово. «Прости, я не знала!». Думаете этим можно оправдать вашу блядскую сущность?! — Я совершенно не понимаю, о чем он говорит, но его слова жалят меня, оставляя ожоги где-то глубоко. — Ты договорилась за моей спиной с этим ублюдком, ты знала, что Сергей крыса, которая работает на два фронта! И ты решила к нему присоединиться?! Придумай мне хоть один вменяемый мотив, зачем ты это сделала за моей спиной?!

— Тимур, я дура. Но… — вновь пытаюсь оправдаться, хотя обида сдавливает грудь, и уже трудно дышать.

— Да уже не важно, Даша! Ничего не важно, — разочарованно усмехается он. — Мне все понятно! — он вдруг резко подаётся ко мне, зарывается в волосы и тянет на себя, останавливаясь в миллиметре от моего лица, опаляя своим горячим, прерывистым дыханием. Дышит тяжело и сильно сжимает мои волосы на затылке, причиняя боль.

— Мне больно, — шепчу я, чувствуя, как опять выступают слезы, а сердце замирает, пропуская удары.

— Мне тоже, Лиса, невыносимо больно вновь понять, что все бабы — продажные твари! Я думал, ты не такая, хотел в это верить, — проговаривает он и хватает воздух, будто каждое слово даётся ему с трудом. — А ты такая же, как все! Моя женщина должна быть искренна и открыта со мной до конца, она должна видеть только меня, жить мной, как я живу ей. Она должна быть моей частью и чувствовать тонкие грани.