Блонди и Медведь (СИ)

Взлетаем ввысь и падаем на постель. Потные и совершенно счастливые.

– Нас Эля ждет, – тихонько мяукает Блонди, распластавшись у меня на груди. – Неудобно, Захар.

– Сейчас пойдем, – целую ее в висок. И снова укладываю рядом. – А сколько времени? – тяну лениво и тут же вспоминаю.

Твою ж мать! Лука! Как я мог забыть!

– Собирайся! – рычу, подскакивая с постели. Лихорадочно ищу боксеры и джинсы. Прыгаю на одной ноге, не сразу попадая в штанину.

– Какая муха тебя укусила? – смеется с постели Блонди и никуда, похоже, не собирается.

– Одевайся, девочка! – кидаю в нее одеждой.

Стараюсь быть честным. Но и сюрприз обламывать не хочется.

– Ты же только что решил не спешить, – изумленно тянет Блонди, но надевает трусики и кружевной почти прозрачный бюстгальтер.

А я молча скрежещу зубами. Такую красоту прячет!

– Пойдем, – беру девчонку за руку, как только мы выходим из номера. – Ты готова? – спрашиваю предельно серьезно.

– Смотря к чему, – пожимает она плечами.

– Сейчас увидишь, – улыбаюсь я самой обаятельной из своих улыбок. – Только не кричи громко…

– Да я уже покричала, – фыркает Милена, намекая на наше бурное примирение.

– Не повезло им, – роняю насмешливо и отвечаю на звонок брата.

– Ну, судя по тому, что ты все-таки соизволил ответить, вы друг друга не поубивали, – ухмыляется Лука. – Где вы вообще?

– Спускаемся в лобби-бар, – говорю, не скрывая улыбки. – А вы?

– Мы на месте.

– Отлично.

Веду Милену через холл, ловлю свое отражение в зеркалах. Да я же сияю как медный таз! И все сотрудники мне улыбаются. Переживали, наверное, за меня. Или за свои задницы. Я когда злой, могу и уволить нахрен.

Пропускаю вперед Блонди, еще не успеваю войти в лобби-бар, как уши закладывает от оглушительного визга.

– Ну, дурдом! – качает головой Лука. Но по лицу вижу, что мой старшенький доволен. Косит заинтересованно на японскую гейшу Куни-Цыну, а я во все глаза смотрю на Блонди.

– Мамочка! – восклицает она радостно, обнимая полную блондинку. На лице у Катерины еще остался слабый отпечаток стервозности, но, видимо, с годами склочный характер поистерся. А на смену ему пришли мудрость и доброта.

– Захар! – поворачивается ко мне моя невеста. Протягивает руку.

Инстинктивно делаю шаг к ней, и боюсь. Екатерина Петровна у нас женщина непредсказуемая. Может и к груди прижать по-матерински, а может и чем-то тяжелым по голове заехать. Солонкой, например. Они у нас тяжелые, большие. С ручной мельницей.

– Весь в отца, – улыбается мне Катя Белкина. – Береги мою дочь, – по-свойски целует в щеку и добавляет заговорщицки. – Я перстень привезла. Можем ехать к нотариусу.

– Мама! – охает Милена. – Ты же говорила…

– Ну, мало ли, – пожимает покатыми плечами Катерина.