Босиком по пеплу. Книга 3

Ткань, плавно скользнув по изящному телу, падает к ногам, оставляя Вирджинию полностью обнаженной.

— Ты расстроен и дико устал. Я могу помочь тебе, Ран, — теплые ладони опускаются на мою грудную клетку, пальцы сминают атлас рубашки, дергают в стороны полы, освобождая пуговицы из петель.

— Ты уже помогаешь, — поддев подбородок Вирджинии, вынуждаю взглянуть на себя. — Я не собираюсь просить о большем.

— Тебе не нужно просить, — поднявшись на носочки, она ведет губами по моей скуле и горячо шепчет прямо в ухо: — Несмотря ни на что сегодня был самый счастливый день в моей жизни.

Я хочу его запомнить, Амиран. Даже если ты не чувствуешь того же. Мне достаточно благодарности и возможности быть рядом. Я слишком долго ждала, почти смирилась, что никогда… Всегда чужой, не мой, — прижавшись щекой к моей шее, шумно вздыхает. — Боялась даже мечтать.

— Джина, послушай меня, — касаюсь её плеча, мягко отстраняя.

— Не хочу, — тряхнув темными волосами, она обхватывает мои запястья и опускает раскрытыми ладонями на свою тяжело вздымающуюся грудь. — Все твое, Амиран, — жарко глядя мне в глаза, произносит Вирджиния. — Только твое.

Глава 18

Алисия

На смену самобичеванию, жалости к себе, четырехмесячной тоски по Амирану и депрессии пришла ослепительная ярость. Но именно в ней я решила найти ту самую силу, которая поможет мне восстать из пепла и обернуться свободным, ярким, непревзойденным фениксом, который больше никогда и никого не подпустит к себе так близко.

Больше ни один мужчина…. Будь он на земле кем угодно — принцем, королем, эмиром, возомнившим себя Богом. Ни один не заберется под кожу, ни один больше не ошпарит мне крылья.

Я сама сожгу теперь кого угодно, и Амирана аль-Мактума в первую очередь, если он когда-либо посмеет «очнуться» или изменить свое решение вовремя идда.

Конец есть конец. С нетерпением жду официального расторжения брака!"

"И неважно, что было в голове у моего бывшего мужа, когда он с надменно каменным выражением лица произнес «я развожусь с тобой» — временное помутнение разума или банальное желание унизить, наказать меня за чрезмерную эмоциональность, что должна быть чужда королеве… Я не прощу его! Ни-ко-гда.

Все эти четыре месяца я отчаянно винила себя в своем неуместном поведении, проявленном во время теракта.

Но вчера, побывав на помолке Рана и Вирджинии, я осознала: Амиран противоречит сам себе. Отвечает на мой поцелуй так, словно я единственный источник кислорода на глубине в двадцать метров, и в то же время, разводится со мной на глазах у десятков камер, не брезгуя опозорить себя, меня, мою семью и отца. Не гнушаясь выставить меня — свою первую жену и дочь шейха, как вероломно пробравшуюся на банкет дворнягу, в которую можно прилюдно бросить камнем.

Это уже за гранью.