Босиком по пеплу. Книга 3

— Говори, — киваю я, поторапливая «Ястреба», наслаждающуюся каждой минутой разыгрываемого действа.

— Если бы Алисия не была беременна, ты бы пришел сюда сам? Говорил бы со мной? Или отправил бы свою армию выполнить грязную работу за тебя?

— Я сделаю все, чтобы сохранить Алисии жизнь. Такой ответ тебя устроит?

— Все… и снова так много в одном коротком слове, — глумливо ухмыляется Эва. — Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы не отличить бездарно сыгранную постановку от настоящих мотивов? Одурачить Искандера аль-Мактума тебе удалось без особых усилий, но не меня.

Скажи-ка мне, великий правитель, когда его дочурка отправится к Аллаху, ты хотя бы на мгновение задумаешься, что она заплатила жизнью за возможность «служить» своему королю?

— Ты слишком рано её хоронишь. Вирджиния еще жива, — проглотив горький комок, хрипло отзываюсь я, и мои слова нестабильная Эва Хоук вновь воспринимает в штыки.

— Это не ответ, — агрессивно бросает Ястреб, крепче сдавливая шею Алисии. Tatlim издаёт жалобный стон, электрическим разрядом, ударившим в мое сердце. Глухо рыкнув, я инстинктивно дергаюсь вперед.

— Стоять! Не стоит проверять мою реакцию! — взбешенно кричит Эва, вынуждая меня отступить назад. — А теперь отвечай, — слегка ослабив хватку, смягчается больная сука. — Что Вирджиния получит за свою преданность короне, если выживет? Сделаешь её второй женой?

— Об этом и речи не было, — твердо отвечаю я, отрицательно качнув головой.

— Но именно на это рассчитывает женщина, отдавая свою жизнь во власть мужчины. Правда, Алиса? — ядовито усмехнувшись, дрянная ведьма целует белокурые волосы tatlim, ни на мгновение, не упуская меня из зоны своего пристального внимания.

— А что делаете вы? Используете нашу любовь и выбрасываете.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, Эва, — вновь возражаю я.

— А мне кажется, что я единственная вижу все происходящее в истинном свете, — она вдруг застывает, словно что-то вспомнив, лицо сковывает мученическая гримаса неприкрытой боли и направленной на меня свирепой ненависти. — Когда умирает твой ребенок…, — следующие слова она произносит свистящим срывающимся шепотом, склонившись к голове побелевшей Алисии. — Умирает на твоих руках, медленно и мучительно…

— Заткнись, Эва.

Не говори ей этого, — бросаю я предостерегающим грубым тоном.

—  Все цепи, приковавшие твое сознание к его отцу, рассыпаются в труху, оставляя в груди выжженную кислотой пустыню, — продолжает бормотать Ястреб, не удостоив меня ни малейшей реакцией. —  И с каждым новым днем, с каждым новым вдохом эта бездна разрастается все больше и больше, пока ты сама не станешь такой же высушенной, безжалостной. Ты хочешь отравить их всех… каждого, кто причастен.