Бриллиант Фортуны

Вошел один из его подручных, Жантиль.

– Патрон, – доложил он, – к вам тот русский.

– Пусть войдет, – распорядился Видок.

Жантиль удалился, и через несколько мгновений Алексей переступил порог знакомой комнаты. Видок метнул на него хмурый взгляд, однако камень на стол все же вернул.

– Дивлюсь я вам, – заметил Видок в пространство. – С такой раной, как у вас, надо лежать в кровати, а вы опять на ногах, как ни в чем не бывало.

Алексей осторожно опустился в большое кресло.

– Мне надо с вами посоветоваться, – начал он.

Видок шевельнул бровями.

– О ком? О великой княжне Александре?"

"И, прищурившись, он победно поглядел на опешившего молодого человека.

– Но откуда… – начал Алексей, как только обрел дар речи. – Ведь вы даже не видели ее вчера!

– Не видел, – согласился Видок самодовольно, – но, когда Бошан описал при мне ее внешность, все стало ясно. Черные волосы, голубые глаза, одета по последней моде… Если вы пришли просить, чтобы ее не вызывали для дачи показаний, то я уже позаботился об этом. Я намекнул Бошану, что хозяйка фрейлины – очень высокое лицо, и девушке может повредить, если ее начнут таскать в полицию. Бошан согласился с моими доводами, так что на сей счет можете не волноваться.

– Я вам очень благодарен, – пробормотал Алексей. – Но, если говорить по правде, я пришел к вам не только за этим. Мне нужен совет. Я… – он помедлил, – я запутался и не знаю, что мне делать.

Виден, откинувшись на спинку стула, задумчиво глядел на него. Правой рукой он поглаживал короткую бакенбарду.

– Так я и думал, – сказал наконец старый сыщик. – Что, вы спали с ней?

Алексей подскочил на месте как ужаленный.

– Бог мой! Что за слова вы употребляете!

– По-моему, они верно отражают суть дела, – сухо заметил Видок. – Так вы спали с княжной или нет?

– Ну конечно, нет!

«Значит, это еще впереди», – хотел сказать Видок, но заметил напряженное выражение на лице собеседника и решил переменить тон.

– Допустим, но ведь между вами что-то было?

Алексей знал, что Видоку нельзя доверять, что ему не стоит вообще говорить ни слова – ни о нем, ни о великой княжне, ни о том, что произошло прошлой ночью, но все это были доводы рассудка, а интуитивно молодой человек понимал, что, пожалуй, кроме Видока, ему совершенно некому открыться. Только старый каторжник его поймет и, может быть, что-нибудь присоветует. Поэтому Алексей, помявшись, начал рассказывать, как княжна привезла его домой, своими руками сделала ему перевязку и заставила его лечь.

Потом она говорила о себе – что больше всего она любит цветы и привольную жизнь, когда можно бродить по траве босиком, с распущенными волосами. Что ее тяготит этикет дядиного двора, где все делается по принуждению.