Бриллиант Фортуны

– Пойдите посмотрите, привезли ли кружевные перчатки для поездки в театр, – распорядилась она, не поворачивая головы.

Варвара Федотовна присела.

– Да, ваше высочество. Как вам будет угодно.

Когда старая фрейлина удалилась, княжна стала бросать письма в огонь почти механически, не глядя. По щекам ее текли слезы, и она не успевала их вытирать. У нее было такое чувство, словно она являлась самым несчастным человеком на свете. Бросив последний конверт в огонь, она вернулась на прежнее место и закрыла лицо руками.

* * *Алексей Каверин брел куда глаза глядят.

Он был угнетен, измучен, повержен. Еще вчера счастье казалось так близко, он танцевал с княжной, и ее маленькая ручка так упоительно трепетала в его руке; а сегодня его выставили за дверь, как лакея, с ним не пожелали даже говорить, от него отделались, как от надоевшей вещи. В глазах княжны он отныне был никем – лжецом, негодяем, предателем, с которым приличному человеку, тем более женщине, зазорно знаться. Но сам-то Алексей отлично знал, кем он являлся на самом деле. Его можно было назвать игрушкой судьбы, но, сколько она ни пыталась сделать из него подлеца, он все равно не поддавался. Даже история с Эльстоном, который сумел обвести его вокруг пальца, как младенца, доказывала это. За что же княжна так обидела его?"

"Он свернул с Елисейских полей и спустился к реке. Сена лениво катила свои зеленоватые воды, цвет которых чем-то напоминал навеки пропавшую «Принцессу грез». Но Алексею при виде реки пришла в голову только одна мысль – как хорошо было бы сейчас утопиться.

«Умереть? – тут же возмутилась его гордость. – Из-за чего? Из-за девчонки, которая с легкостью унизила тебя, потому что ей показалось, что ты не соответствуешь ее романтическому идеалу? Что за вздор!»

И мысленно Алексей вернулся к тому, что он мог бы сказать Александре, как он мог бы ей объяснить положение, в котором оказался не по своей вине, а по воле рока.

«Да, у меня не было выбора. Я убил того немца на честной дуэли, но оказалось, что он был шпионом. А граф Чернышёв… Граф Чернышёв строил свои планы, как бы выслужиться перед государем. Мне и сказали: либо вы соглашаетесь идти в особую службу, либо в крепость. Потому как убийство – тяжкий грех, хотя и его замолить можно. Верной службой царю и отечеству, как вам предлагают. Правда, на этой службе вас запросто убить могут, так что не взыщите. В крепости оно, конечно, понадежней, под охраной четырех стен. Правда, до крепости ваше дело рассмотрит военный суд, и тут всякое может случиться. Начальство-то убиенного немца ненавидит вас до кровомщения, авось и добьется для вас смертного приговора по всей форме. Говорите, шпион? Ну так это еще доказать надо, на нем же не было написано, что он шпион, а выглядел он как всякий честный гражданин.