Бриллиант Фортуны

У вас есть камень, равных которому нет на свете, и очень скверная рана в животе. Кое-как вы дотащились до города. К кому вы обратитесь?

Он повернулся и не спеша двинулся по дороге обратно в город. Алексей последовал за ним.

– Если у меня есть друг, пойду к нему.

– Забудьте, – отмахнулся Видок. – У воров друзей не бывает. Думайте дальше.

– Ну, тогда… – Алексей в смущении прикусил губу. – Тогда я обращусь к своей женщине.

– Разумно, – согласился Видок, подумав. – У Тербийона была женщина?

– Нам это неизвестно. Вообще-то женщина была у его подельника. У них даже сын имелся, этот… как его… Огюстен.

– Стало быть, пока у Тербийона женщины не наблюдается, – заключил Видок, и глаза его насмешливо блеснули.

– Но она могла быть!

Видок пожал плечами.

– Я и не отрицаю этого, – промолвил он равнодушным тоном. – Каждому лягушонку по жабе, в конце концов. Только вот женщина вряд ли будет замуровывать своего любовника в стену. Это скорее работа для мужчины.

– Может быть, у нее был сообщник? – предположил Алексей.

– Может быть, – согласился Видок, подумав. – Ведь наш Тербийон был далеко не первой молодости, что греха таить.

Алексея неожиданно осенило. Он остановился на месте и посмотрел на Видока.

– Патрон, – сказал он, – какой же я осел!

– Это почему? – проворчал Видок.

– Да потому, что не учел очевидного! Какие друзья, какие женщины? Ведь Тербийон был ранен, понимаете, ранен! Конечно, он первым делом обратился бы к доктору!

– Ну наконец-то до вас дошло, – хмыкнул Видок. – И где, по-вашему, должен был находиться этот доктор?

– Я думаю – да нет, уверен, – что этот доктор жил неподалеку от дома старика Патрюса, вблизи от дороги, по которой проезжал Тербийон.

– А на двери была табличка, как у всех докторов, – закончил Видок. – Тербийон заметил ее и обрадовался. Ведь ему очень хотелось жить – с таким-то богатством… Да, наше предположение не лишено вероятности.

– Осталось только узнать, кто из докторов практиковал в сентябре 1822 года в этом районе, – промолвил Алексей.

– Тогда пошли к бонапартисту, – сказал Видок.

* * *Судя по всему, когда они пришли, мсье Куртенэ находился в наилучшем настроении. Он сидел в кресле, взмахивая воображаемой палочкой, как это делают оперные дирижеры, а канарейка вовсю свистела «Марсельезу».

Завидев дорогих гостей, мсье Куртенэ вскочил с кресла.

– Заходите, господа, заходите! Рад, что вы снова вспомнили старика!

– Во-первых, мсье, – начал Видок, – разрешите поблагодарить вас за точность предоставленных нам сведений. – На стол легли пять золотых кружков. – И, хотя эти монеты всего лишь королевской чеканки, а не наполеондоры прославленного императора, примите их как скромное подношение от его горячих поклонников.

Пух на голове мсье Куртенэ едва не встал дыбом.