Букелларий

Вдобавок, как нам рассказали прятавшиеся в лесах крестьяне пригородных деревень, прошел слух, явно запущенный врагами, что Эд Большой сбежал к Карлу Мартеллу, бросил своих подданных на произвол судьбы. Поэтому приближение нашей армии к Тулузе мавры проспали во всех смыслах слова."

"Почвы возле города каменистые, копать рвы и насыпать валы трудновато, поэтому наши враги не стали тратить на них время, а просто расположились полукругом, упершись флангами в правый берег реки Гаронны, которая была на этом отрезке еще достаточно глубока, вброд не перейдешь, поэтому по ночам там сновали лодки, обеспечивая королю Эду Большому связь с гарнизоном. Ближе к Тулузе стояли палатки и шалаши вражеской пехоты. На холмах, где когда-то была кельтская Толоса, обосновались всадники. Там преобладали большие шатры. Почти в центре стоял огромный из красной кожи, рядом с которым был вкопан шест высотой метров восемь с тремя длинными треугольными вымпелами, красным, зеленым и черным, висевшими сейчас вяло, напоминая сдувшиеся шары. Как нам рассказали крестьяне, лошади паслись на нескольких пастбищах в трех-пяти километрах от города. В данный момент, немного заполдень, весь осадный лагерь спал. За те минут сорок, что я наблюдал за ним, не заметил ни одного передвигающегося человека. Если бы не видел спящих в тени шатров, то решил бы, что лагерь пуст.

На главной городской надвратной башне появляются два красных флага с черным медведем в центре — гербом правителя Аквитании. Это ответ на флаг, поднятый на холме метрах в трехстах позади меня: «Вас поняли, готовы поддержать». Я оборачиваюсь и вопросительно смотрю на Эда Большого, который окружен со всех сторон конными лангобардами. По обе стороны от нас и позади стоят другие отряды всадников, разделенные складками местности или густыми зарослями деревьев и маквиса. Вопреки обычаю, наша пехота занимает места на флангах, чтобы ударить по вражеской у стен города. Правитель Аквитании суетливо и мелко крестится три раза, после чего делает глубокий вдох и кивает: поехали!

Я ударяю коня шпорами и направляю по широкой лесной дороге к холмам. Сильно по ней не разгонишься, слишком извилистая. Скачем не шагом, но и не рысью. Когда выбираемся на поля перед холмами, я придерживаю коня, давая время тем отрядам, что скачут за нами, развернуться по фронту. Ребята там ретивые, ждать не умеют, сразу скачут на врага. Тогда и я перевожу своего на рысь. Несмотря на приказ напасть молча, у многих не выдерживают нервы, начинают орать и свистеть — будить врагов, которые, впрочем, спросонья не сразу понимают, что происходит. Я приближаюсь к двум темнокожим типам, которые спали в тени небольшого шатра из просмоленной ткани.