Букелларий

Когда сажусь на Буцефала, замечаю, что возвращается всадник, которого Эд Большой посылал к Хельперику Второму с, наверное, вопросом, когда пойдем в атаку? Судя по тому, что посыльный не спешит, ответ везет невразумительный. Вскоре от впередистоящих доходит до нас известие, что пехота нейстрийцев отказывается идти в бой.

Оно, видимо, взбесило нашего сеньора, человека горячего, потому что привстал на стременах, благодаря чему оказался выше остальных почти на метр, повернул голову влево назад и проорал во всю мощь своих голосовых связок:

— Вперед! В атаку!

Его приказ сразу продублировал трубач, стоявший позади — выдул одиночный протяжный высокий звук. Сигналов у аквитанцев всего три: один продолжительный — в атаку, три коротких — отступаем и что-нибудь смешанное из четырех-пяти звуков — большой сбор. Явно последователи еще не родившегося Оккамы: не создают сущности без необходимости.

Я тоже оборачиваюсь и напоминаю воинам своего отряда:

— Следовать за мной, не отставать!

Привычная толчея на старте, потом построение растягивается и растекается в левую сторону. Лошадей переводят в галоп. Так им будет труднее остановиться, когда увидят препятствие на пути, и удар будет сильнее. На левом вражеском фланге только пехота, ощетинившаяся длинными толстыми пиками, специально изготовленными для отражения кавалерийской атаки. Остановить этим оружием разогнавшегося коня не смогут, но убьют его и смягчат удар. Королевская дружина врезается в пехотный строй и буквально сносит первые шеренги. Я слышу, как трещат ломающиеся древки, ржут от испуга и боли лошади, орут от страха люди…"

"Мой отряд по самому краю, вдоль кустов, огибает свалку, скачет дальше. Я замечаю удивленный взгляд пехотинца-австразийца, мимо которого проскакал. Он собирался повернуть пику в мою сторону, но понял, что проеду мимо, передумал. Проскочив мимо дюжины или больше кривых шеренг вражеской пехоты, вырываемся на оперативный простор. Впереди довольно чистый, почти без кустов, спуск с холма, за ним поле с пшеничной стерней и следующий холм, на котором вражеский лагерь. Между шатрами стоит сотни две слуг и воинов, сказавшихся больными, которых оставили присматривать за барахлишком. Увидев мой отряд, они какое-то время тупо пялятся, стараясь понять, свои или чужие? Потом делают вывод, что сражение проиграно, и начинают разбегаться.

Я подскакал к самому большому шатру из темно-красной, навощенной ткани, стоявшему на самой вершине холма. Прямо перед носом моего коня оттуда выскочили три слуги или раба и рванули вниз по склону, подальше от беды. Если это рабы, у них есть шанс стать свободными. Если еще и сообразительные, прихватили что-нибудь хозяйское, то и богатыми. Я привязал коня к растяжке, зашел в шатер.