Бывшая генерала дракона (СИ)

Служанка принесла ночную сорочку и молча вынула шпильки из моих волос. Волосы упали на плече, а голове тут же полегчало. Без корсета дышалось свободней. И я сделала несколько глубоких вдохов.

— Благодарю, — кивнула я, укладываясь в теплую постель.

По сравнению с кроватью в нашем поместье это была койка в общежитии Магической Академии.

В тишине спальни, пахнущей стариной, деревом и социальным неравенством, мне не спалось.

Поворочавшись немного, я встала, накинула шаль и подошла к окну. Моя рука скользнула между плотно сомкнутых штор, пуская немного света в мрачную спальню.

Луч синеватого света упал на портрет, стоявший на столике возле кровати. Оттуда на меня смотрел самый благородный человек на свете, Ральф Грассгофф. Тот, кому я стольким обязана. Он был моим лучшим другом. И быть может, будь у нас чуть больше времени, я бы смогла полюбить его.

Лорд Грассгофф прекрасно знал, что я ношу под сердцем чужого ребенка, но при этом женился, чтобы дать ребенку титул. Мы прятали Вэндэла, почти год, чтобы однажды записать его имя в семейную книгу, как новорожденного в положенный срок. Но при этом сам новорожденный уже вовсю играл на ковре возле камина.

Я отвела взгляд от портрета, вглядываясь в ночную синь.

Синева ночных гор заставила задержать дыхание. Белые шапки делали их отчетливыми. Над ними россыпью сверкали крупные звезды.

Закутавшись в шаль, я прижалась спиной к откосу.

Когда-то восемь лет назад была такая же густая чернильная ночь. Только вместо звезд горели фонари. На улице слышалось цоканье коней и дребезжание запоздалых экипажей.

Я все так же куталась в шаль, пытаясь побороть боль, сдавливающую сердце. Я гладила еще плоский живот, согревала его своим теплом, словно успокаивая. Я еще не знала, кто там. Мальчик или девочка. Но уже любила его всем сердцем.

Вещи были собраны, а я смотрела на спящего возлюбленного, заламывая пальцы.

Я уже достаточно выучила правила нового мира, чтобы понимать. Ситуация ничем хорошим не закончится. И говорить ему о беременности не стоит.

У многих аристократов были внебрачные дети. Но всех их ждала незавидная судьба. Чаще всего ненужного ребенка увозили в какой-нибудь приют. И он умирал в первую зиму под дырявым одеялом, надрывно кашляя.

Если вдруг отец признавал ребенка, он и его родственники были вправе отобрать кроху у матери. Или оставить мать нянькой при малыше до поры до времени, пока он еще несмышленый. Как только малыш начинал что-то понимать, его мать попросту вышвыривали на улицу. Кроху представляли, как племянника или племянницу, ребенка бедных, но родовитых, дальних родственников, которые трагически погибли совсем недавно.

И матери оставалось припадать к стеклу, чтобы увидеть карету, в которой везут ее ребенка.