Бывшая генерала дракона (СИ)

Он был надежным, — произнесла она негромко, но уверенно. В ее глазах был холод. Взгляд ее опустился на портрет в моих руках.

— Ты не ответила на вопрос, — произнес я, ставя портрет на столик. — Ты его любила?

— Да! — четко произнесла Наташья, вскинув голову. Сейчас она напоминала гордого разведчика, которого взяли в плен. Тот же самый взгляд, те же самые движения. Стиснутые зубы и выражение лица: “На, получай! Я больше тебе ничего не скажу! Хоть пытай, хоть убей! Да!”. Правда, обычно, не говорится таким голосом. Правда говорится по-другому. Глотая слова, запинаясь, плача…

— Ты лжешь, — усмехнулся я. Она его не любила. Никогда.

И в этот момент портрет упал. Я обернулся, видя, как он лежит картинкой в стол.

— И ты прекрасно знаешь об этом. Хорошо. Ты его не любила. Тогда зачем ты вышла за него замуж? — спросил я, чувствуя, словно ко мне привели пленника на допрос. Я слышал металл в собственном голосе. Сейчас меня распирала ярость. Мне хотелось перевернуть тумбочку, заставить ее отпрыгнуть и забиться в угол. Но я сдержался.

Наташья смотрела на меня так, словно не узнавала. Да, я уже не тот влюбленный мальчик, который готов носить ее на руках.

Нет.

Что-то изменилось во мне после расставания. Появилось как раз то, что мешало мне продвинуться по стопам деда. Жесткость. Твердость. Стремление."

"Смотри внимательно. Да, мне в глаза. Это чудовище создала ты. Своими прекрасными ручками. Из того влюбленного мальчишки, который носил тебе охапки цветов.

Но я должен быть ей благодарен. Не повстречай я ее на жизненном пути, я, быть может, и дальше был тем самым влюбленным и наивным мальчиком, готовым сложить мир к ногам любимой женщины. И никогда бы не дослужился до генеральского чина.

— Хватит! — послышался яростный голос. — Это что за допрос! Я не собираюсь отвечать на твои вопросы!

Может, сейчас?

Взять ее, насладиться ею, выпить без остатка и успокоиться? Сомневаюсь, что она побежит кому-то рассказывать. Но я же еще не связан узами брака? Поэтому, почему бы и нет?

Я обнял ее, притянув к себе. Она уперлась в мою грудь руками, задыхаясь и при этом позволяя себя обнимать.

Близость ее тела сводила с ума. Я прижал ее к себе еще сильней, словно пытаясь сквозь ее одежду почувствовать ее тело.

— А ты говоришь, что любила своего мужа, — произнес я, глядя ей в глаза. На ее щеках вспыхнул румянец. — Если бы любила, то не позволила бы обнимать себя, и даже отвесила пощечину. Или почти двух лет достаточно, чтобы боль утихла?

— Я просто не дотягивалась! — фыркнула она, высвободив руку и размахнувшись.

Пощечина зазвенела у меня на щеке, а я резко запрокинул ее голову, видя, как приоткрываются ее губы. Я чувствовал биение ее сердца, чувствовал, как она смотрит на меня, словно разъяренная фурия.

Если я сейчас поцелую ее, я отсюда не уйду.