Бывший муж. Я к тебе не вернусь

— Это уже супер. А теперь самое сложное.

— М?

— Вспомни, что эти макароны хотят. Не кто-то, а именно макароны.

Егор слегка улыбается, а потом отходит обратно к плите, чтобы взять порцию себе.

Я смотрю на макароны. Красивые, яркие, веселенькие такие...а главное, горячие. Живые.

Да. Я хочу их вернуть. Макароны...так что...пора вспомнить…чего хотят макароны, а не все вокруг.

«Плотину прорвало»

Полина

Мы с Егором еще долго сидели на кухне и говорили. Просто говорили…обо всем и ни о чем.

Надо признать, что такого давно уже не было.

Я вечно была в мыле. Сделай то, сделай это, а потом не забудь, пожалуйста, что у тебя съемка для журнала интерьеров помещения. Ты помнишь? Это очень большая честь, твоя кухня будет на втором развороте.

А сейчас всего этого нет.

Ни фотосъемок, ни приемов, которые мне нужно организовывать или посещать. Нет ничего. Даже развода нет.

Я об этом сейчас не думаю.

Знаю, что это очень глупая попытка сбежать от своей действительности, хотя почему? Я сижу с сыном, мы смеемся и обсуждаем его планы, потом Светку, а потом и остальных его одноклассников. Если это спасательный круг, то самый лучший.

Но время неумолимо мчится вперед. Бросаю взгляд на часы и охаю:

— Егор, уже почти два часа ночи!

— М? — меланхолично бросив взгляд на стрелки, сын возвращает мне взгляд и жмет плечами, — И что?

Глаза у него красные, сам носом клюет. Черт. Что я за мать? дура…

— Спать.

— Мам…"

"— Не обсуждается. Иди спать. Что у тебя завтра первым уроком?

— Литература.

— Если один раз пропустишь, будет страшно? Она тебе нужна для поступления? Какая у тебя оценка в итоге?

Егор тихо усмехается и закатывает глаза.

— Нет. Нет. И твердая пятерка.

— Тогда…

— Неужели дашь мне карт-бланш на прогулы?

— Похоже на то.

— Кринж, но спасибо. Я запомню. Ладно, спать.

Егор встает и идет в сторону большой арки, а я даже для себя неожиданно поворачиваюсь и выпаливаю.

— Егор? Что такой «кринж»?

Сын оборачивается и поднимает брови. Я же чувствую себя просто максимальной старухой, поэтому жутко краснею. Может быть, Тим был прав? Я будто спрашиваю о чем-то настолько очевидном, что мне даже неловко.

— Это означает стыд. Ну или неловкость.

— Тебе стыдно за меня?

— Боже, мам! — Егор закатывает глаза и хмурится, — Нет, конечно! Ситуация просто неловкая и странная, но забавная. Ничего такого.

— Ясно.

Поняла. Значит, сейчас я тоже испытываю кринж. Да? Только если он не за меня, то я именно за себя.

Когда я все пропустила?...

— Тогда иди спать, — говорю тихо и поворачиваюсь обратно к столу.

Он не уходит. Я чувствую взгляд в спину. Хочу ли я, чтобы он подошел? нет. Хочу ли я остаться одна? Тоже нет, но это лучше, чем быть с кем-то, по правде говоря.

Моя маска снова трещит по швам. А я не могу этого допустить. Нельзя. Плакать на людях...даже при собственном сыне? Нельзя...