Череп под кожей

С другой стороны, их рисовал человек с уверенной рукой и развитым чувством прекрасного, а это позволяло предположить, что он неплохо управлялся с пером или – в данном случае – с черной шариковой ручкой. Под костлявыми пальцами сэра Джорджа белые листы бумаги с черными картинками перемещались и перетасовывались, как карты перед какой-то зловещей игрой, цель которой состояла в охоте за цитатами из капкана убийцы.

Многие цитаты оказались знакомыми, эти слова легко бы вспомнил любой человек, читавший Шекспира и поэтов времен Якова Первого и любивший размышлять над упоминаниями о смерти и ужасах пребывания на смертном одре в английской драме.

Даже читая эти строки сейчас – в сокращенном варианте и в обрамлении ребяческих рисунков, – Корделия чувствовала их мощь и ностальгический настрой. Большинство цитат было из Шекспира, и автор, разумеется, не упустил самого очевидного. Пока самым длинным (ну разве отправитель мог перед этим устоять?) был мучительный монолог Клавдио из «Меры за меру»:

Но умереть, идти – куда не знаешь!

В недвижности немой лежать и гнить,

Где теплый, полный жизни, мой состав

Сожмется в ком, и восхищенный дух

Вдруг в огненные волны погрузится,

Иль вкруг себя увидит, цепенея,

Пустыни вечных льдов; быть заключенным

Среди незримых бурь и беспрерывно

Носиться вкруг летающей земли;

Иль худшим стать, чем худшие меж теми,

Которые свой помысл беззаконный

Лишь воем выражают.

Ах! ужасно!

Тягчайшая, печальнейшая жизнь,

Болезни, старость, горе и темница,

Гнетущие людей – все это рай

Пред тем, что в смерти мы боимся![2]

Она с трудом представляла, как можно было истолковать этот известный отрывок в качестве страшного предостережения.

Однако остальные цитаты больше походили на угрозы и, как ей показалось, содержали намеки на расплату за реальные или воображаемые злодеяния.

Тот, кто умирает, платит по всем долгам[3].

О, ты, чудно красивый цветок,

Издающий такое сладкое благоухание,

Как было бы хорошо, если бы ты никогда не родилась на свете[4].

Иллюстрации тоже были тщательно продуманы. Над строками из «Гамлета» красовался череп:

Так поди же, сбегай скорей в уборную к барыне и скажи ей, что, сколько бы она румян и белил ни накладывала, все же в конце концов лицо у нее будет точно такое же: рассмеши ее этим[5].

А также отрывок, который, по мнению Корделии, принадлежал перу Джона Уэбстера, хотя определить пьесу она не могла:

Чрезмерно тревожась о безопасности, вы не научились ни тому, как надо жить, ни тому, как надо умирать. Но у меня есть кое-что, что удивит вас и заставит понять, куда вы направляетесь."

"Но даже при всей актерской чувствительности у человека должно быть воистину непоколебимое самомнение, чтобы выдернуть эти знакомые фразы из контекста и принять их на свой счет.