Череп под кожей

"

"Огромный медведь на столе в полицейском участке, сгорбившийся у стены в конце стойки, с прищуренными глазами и биркой на шее. Чашка крепкого горячего чая, пролившегося на блюдце. Два намокших печенья, превратившихся в кашу. Почему эти образы так ясно отпечатались в ее памяти? Вот главный инспектор Гроган в голубом свитере с потертыми манжетами смахнул крошки от вареного яйца с губ и опустил глаза на носовой платок, будто разделяя ее удивление тем фактом, что он решил так поздно поужинать. Вот она сама, свернувшаяся на заднем сиденье полицейского автомобиля, чувствует, как одеяло грубо щекочет ее лицо и руки.

Вот холл маленького отеля, лавандовый запах полироли для мебели и жуткая гравюра с изображением гибели Нельсона над письменным столом. Женщина с добродушным лицом, которую, похоже, хорошо знали в полиции и которая помогла ей подняться по лестнице. Маленькая спальня, кровать с медным каркасом и изображение Микки-Мауса на абажуре. Утренний подъем, когда она обнаружила аккуратно сложенные джинсы и рубашку на стуле у постели и принялась вертеть их в руках, словно они принадлежали кому-то другому. Мысли о том, что полицейские, должно быть, отправились на остров накануне вечером. Недоумение по поводу того, что они не взяли ее с собой. Старик, молча поедавший завтрак в том же зале, что и она, с двумя женщинами-полицейскими. За его воротник была заткнута бумажная салфетка, а на пол-лица растянулось ярко-красное родимое пятно. Полицейский катер, пробивавшийся через залив, свежий ветер, обдувавший лицо, и она сама, как заключенная под конвоем, зажатая между сержантом Бакли и женщиной-полицейским в форме. Кружившая над ними чайка с крепким изогнутым клювом, которая потом устроилась на носу корабля, как резная фигура. И, наконец, картина, на которой уже не было размытых изображений, ибо она воплотила в себе весь ужас предыдущего дня и словно сжимала ее сердце в тисках: одинокий силуэт Эмброуза, который ждал их на пристани. И все эти разрозненные видения перемежались вопросами, бесчисленными повторяющимися вопросами, внимательными лицами, ртами, которые открывались и закрывались словно автоматически. Потом она могла вспомнить каждое слово из этих разговоров, хотя точно не знала, в каком месте они происходили – в полицейском участке, в отеле, на судне или на острове. Вероятно, они происходили во всех этих местах, и вопросы задавал не один человек. Казалось, она описывает то, что произошло с каким-то другим человеком, которого она очень хорошо знает. Воспоминания ее были удивительно ясными, словно все случилось очень давно, много лет назад, когда Саймон еще был жив.

– Вы уверены, что, когда пришли, люк был открыт?

– Да.

– А сама крышка была прислонена к стене прохода?

– Должно быть, если люк был открыт.