Черное и черное

— Да ну? — изумился Ульрих — я думал ты ничего не боишься

— И чего же страшного в том, чтобы ходить в платье? — продолжал изумляться он.

— Да не в платье дело. В этом доме. В тебе. И не то, чтобы боюсь, просто все это для меня непонятно. Зачем я здесь?

— А ты не хочешь быть здесь?

— Хочу.

— Тогда зачем искать еще повод?

— Незачем, — согласилась она.

Смотря как он собирается, и понимая, что сейчас он уедет, и это будет надолго, она почему-то начала испытывать грусть. И, почему-то, начала скучать по нему уже сейчас. И чтобы это скучание не доставляло ей впоследствии более неудобных ощущений, она спросила:

— Ульрих, можно я тебя поцелую?

— Зачем? — насторожился он, — если в качестве благодарности, то мне не нужно благодарности, я сделал то, что хотел сделать.

— Я не благодарю таким способом, — сообщила Эрта.

— Тебе опять надо мной кого-то заменить?

— Нет.

— Ты хочешь поцеловать именно меня?

— Именно тебя.

— Для чего?

— Просто так. Потому что хочу. Разве нужно искать еще повод?

— И не в качестве извинений?

— Нет.

— Целуй, — разрешил, наконец, Ульрих."

"Она подошла к нему и потерлась носом, а затем щекой, о его щеку, потом нежно поцеловала его в уголок рта и тронула губами его губы. Он замер. Она еще раз прижалась к его рту губами, уже сильнее, и он попытался ответить на поцелуй. Но, она отступила от него и стала его разглядывать, запоминая все детали. Ей хотелось его обнять, но она не решалась. Она даже отключила эмпатический сканер, чтобы не поддаться его внутреннему согласию и своему желанию, и не сделать что-то такое, что для этого места было бы недостойным поведением. А спрашивать у него второе разрешение, она посчитала неуместным. И, ей доставляло неудобство еще кое-что. Все внешние неудобства она обычно игнорировала, блокируя рецепторную реакцию на них. Они не беспокоили и не мешали. Но, отключаться от чего-либо, исходившего от Ульриха, она теперь категорически не желала.

— Ты чудесно целуешься, — отмирая, сообщил он.

— Правда?

— Очень.

— Можно, я попрошу тебя о чем-то… интимном? — решилась она.

— …. интимном? — поразился он, — что ты хочешь?

— Пока ты не скажешь, могу ли я это сделать, я не могу тебе об этом сказать. Вдруг, это оскорбит тебя.

— Ты не можешь меня оскорбить.

— Хорошо. Тогда я прошу тебя полоскать зубы настойкой ромашки, календулы, или мяты, после того как ты поешь.

Он не знал, оскорбиться ему или нет на такое заявление. Но, он уже дал обещание и поэтому произнес:

— Я подумаю.

— Подумай, пожалуйста. Мне бы хотелось целовать тебя с б'ольшим удовольствием.

— Ты не получила удовольствия, целуя меня?

— Получила. Но, не такое, как могла бы получить.

— Я подумал. И я согласен. Ты хочешь еще поцеловать меня?

— Да. А ты этого хочешь?

— Я сейчас вернусь. Пойду, поищу ромашку.