Черное и черное

Его сердце сейчас изнывало от этого желания, подстегиваемое происходящим в теле, и хотело вырваться из него, чтобы поместиться в ней. Он бездумно, почти безумно, целовал и гладил ее тело, сжимал ее кожу, ее саму, впивался губами в ее рот, что-то шептал и она не слышала что, она слышала только гулкий звон его наслаждения спектром своих обострившихся чувств, которые, ничем не сдерживаемые, вливались в нее. Она получала их все, она все их чувствовала. И её страсть просто выходила из неё криками, и крепкими объятиями ног его спины, которую царапали ее ногти… но он этого не чувствовал. Он чувствовал, что они с ней единое целое… один организм… один зверь… две полыхающие звезды… одной системы.

Время просто перестало существовать. И она не знала, когда наступил тот момент, когда весь мир взорвался перед ее глазами… когда она просто выпала из реального мира в другое измерение. Она не слышала ничего. Она только ЧУВСТВОВАЛА. Она чувствовала столько всего, происходившего сейчас в ее душе и теле… что ее модифицированный мозг опаздывал обрабатывать и опознавать все эти ощущения, просто принимая и передавая их ей, и все это было УДОВОЛЬСТВИЕМ. Почти болезненным. Чистой, ничем не разбавленной эйфорией. Она не слышала своих криков, стонов, шипения… судорог, ее извивавшегося в оргазме тела… потом она пришла в себя… и оргазм все еще продолжался… приступами, толчками, отголосками… то возрастая, то замирая, еще несколько минут. Как эхо. То, что сейчас произошло было для нее настоящим чудом резонансного слияния души, тела и эмпатии. Искусством. Искусством достижения этой высоты. Которой она еще никогда не достигала. Она не чувствовала своих ног. По ним еще пробегали искры судорожного оргазма… и она посмотрела в его глаза. Глубокие, как бездна. Потемневшие и непроглядные… и выдохнула: «Спасибо». И услышала в ответ выдох его благодарности. Это было сказочное и беспредельное искусство.

Потом они долго лежали и молчали, приходя в себя, не разнимая онемевших объятий, постепенно возвращаясь в реальный мир. Ее голова лежала у него на плече, и он перебирал этой рукой гладкий шелк ее волос. Одеваться им не хотелось. И только на обнаженном теле Эрты все еще было ожерелье из корней папоротника. Наклоняясь, и целуя ее голову, он нарушил молчание:

— Ты сделала это не потому что тебе было плохо?

— Нет. Мне было хорошо, — ответила она, целуя его грудь, — И мне никогда не было так хорошо как сейчас. А тебе?

— Мне очень хорошо. И я никогда не чувствовал ничего подобного.

— Правда?

— Я похож на лгуна?.. — укоризненно посмотрел на нее Ульрих.

— Нет, — зачарованно любуясь им, ответила Эрта.

— Ты сделала это, потому что тебе хотелось сделать это именно со мной?

— Именно с тобой. Я не знаю никого с кем еще мне бы захотелось это сделать.