Черное и черное

Эрта посмотрела на него так, как будто он был ее родным человеком. Улыбнулась, и спросила:

— Мне надо будет его защищать?

— Кого?

— Твоего отца?

— Нет. Его это оскорбит.

— Но ты можешь защищать его жену и мою сестру.

— Она как Ульрике, — предупредил он.

— Ее покалечили?

— О, нет. Просто она такая же стерва.

— Ульрике не стерва, она просто влюбленная женщина.

— Ну да.

— Да.

— Ты тоже станешь такой, когда влюбишься? — в ужасе предположил он.

— Нет. — заверила его она, — я не влюблюсь, любить нас не учили.

— Ну, эта наука нехитрая… — начал было он, но продолжать передумал, подумав, что сам был неважным учителем.

Еще он подумал, что столько сказав, она не сказала ничего и сказала всё. Это было странно. Но ведь она вообще была странная.

И он решил, что ему достаточно того, что он уже знает, но все-таки уточнил:

— Ты не хочешь мне рассказать о себе больше?

— Нет.

— Не сейчас, — добавила она.

— Почему не сейчас?

— Сейчас не могу.

— Ты поедешь?

— Да. Но, мне надо забрать свое оружие.

— Тебе помочь?

— Как хочешь.

— Я хочу.

Она вытянула к нему обе руки, ожидая, что он посадит ее на Грома. И он это сделал, подтянув ее к себе и долгожданно заключая в привычные поддерживающие объятья. И чувствуя почему-то, как будто кто-то родной и близкий ему вернулся домой после долгой отлучки. Сейчас дом его души был целым. Откинув голову ему на плечо и касаясь его шеи мягкими волосами, она сказала грустно и почти неслышно:

— Я тебя мучаю.

— Нет. Я сам мучаюсь — успокоил он ее.

— Зачем? — удивилась она.

— Самобичевание, — объяснил он, — добродетель, у нас так принято.

— Странное у вас добро.

— Как видишь, ты не одинока. В мире полно странного.

Потом они замолчали, и он направил коня к городу.

Эпизод 15

Быть богом

В день казни к ней пришел барон Аксель фон Мэннинг. На этот раз он не угрожал ей и не пытался оскорблять. Сначала он убеждал Эрту раздеться и переодеться в какую-то тюремную тряпку, но это ее совершенно не вдохновило. Тогда он попросил ее снять перед казнью хотя бы мечи, чтобы не ставить судей в глупое положение. Этим она прониклась и отдала ему не только мечи. Браслеты и сапоги она снимать не стала. Но их он и не просил. Потом он ушел и пришли другие люди. И ее вывели, наконец, из этого промозглого здания. Она знала, когда Ульрих появился на площади. И знала, когда он увидел ее. И почувствовала жжение его сердца.

И почему-то, в ответ на это жжение ее сердце тоже зажглось и расплескало жжение по всему телу. Которое, вдруг, на секунду сжалось, а потом обмякло то ли от боли, то ли от удовольствия, то ли от чего-то еще, чего она не могла понять. Она еще два дня назад знала, что встреча будет болезненной. Но не думала, что будет так непонятно. Эта непонятность не нравилась ей больше всего. Она попыталась его найти.