Чёрно-белый танец

Он точно прорвал плотину чувств, за которой Даша пряталась последние часы.

— Наталья Степановна…., - только и смогла проговорить Даша, рыдание душили её. Она не сдержалась. Слова самопроизвольно вырывались. И по телефону, всхлипывая, путаясь и перескакивая с одного на другое, Даша рассказала о случившемся.

Синеглазова выслушала её, не перебивая. Даше необходимо было выговориться.

— Даша, кто у тебя лечащий врач?

Она назвала фамилию.

— Хорошо. По возможности я постараюсь к тебе сегодня заехать и посмотреть. Держись. И береги себя.

— Спасибо, — поблагодарила девушка, размазывая слезы по щекам. — Наталья Степановна, извините меня, пожалуйста. Я, наверное, много времени у вас отняла.

— Ничего страшного. До вечера, Даша.

После разговора ей стало легче. Почему так происходит? Порой мы не желаем видеть близких и дорогих нам людей, а практически незнакомому человеку готовы открыться, рассказать о самом сокровенном, дорогом, наболевшем? Ирония? Парадокс?

Даша посмотрела на часы. Почти три. Андрея долго не было. Он, уходя, проворчал что-то по поводу чрезмерно дотошливых врачей. Наверное, проходит анализы. Это хорошо.

Им обоим пора выздоравливать.

Если бы Даша по-прежнему не чувствовала боли внизу живота, то рассмеялась бы. Хороши же они, ничего не скажешь! Да ещё стоит вспомнить Димку, он ведь тоже находиться в клинике.

Даша задумчиво вертела в руках телефон. А потом в записной книжке нашла знакомый номер и нажала на вызов.

В отличие от нее, ответили сразу.

— Дашка, это ты?!

— Я, Дима….

— Какого черта?! — начал было он, но потом, видимо, успокоился и постарался говорить более спокойным тоном. От его былой уравновешенности не осталось и следа. — Даша, извини, прости меня, пожалуйста. Просто я с ума схожу от беспокойства. Мне никто ничего не говорит о твоем самочувствии. Я названиваю Загорнову битый час, но его телефон упорно молчит. Куда все запропастились? Неужели так трудно набрать номер и сказать пару слов?

— Ты меня это спрашиваешь или кого?

— Даша, не сердись, конечно, не тебя. Прости ещё раз, что я выплеснул на тебя эмоции. Я…, - он не договор, на некоторое время замолчал. Ему было трудно говорить. Он бы предпочел сейчас находиться рядом с женой, но врачи даже не разрешали ему подниматься с кровати. Он проклинал свою беспомощность. — Ты же знаешь, я, порой бываю несдержанным. Где ты сейчас находишься? В клинике?

— Да. Я позвонила тебе…, - она тоже не договорила, не знала, как продолжить.

Дима всегда был догадливым.

— Я знаю, что произошло. С Андреем мне удалось поговорить ночью. Я очень сожалею…. Правда.

— Господи, Коршунов, когда ты перестанешь добавлять к своей речи эти пресловутые «честно» и «правда»? Пойми, я верю тебе и без них! Мне не нужно постоянно подтверждать свои слова! Я в этом не нуждаюсь.