Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Обижается, если попытаешься за это как–то отблагодарить».

Хлороформ теряет активность? Наверно. Вполне логично, что произошло все так. Скорее всего Цепс раздобыл хлороформ, когда работал на складе, то есть по крайней мере года три назад.

Этим и объясняется слабость яда и возникшая вдруг необходимость прикончить Грунского ударом по затылку. Однако все во мне протестует против мысли, что этот славный простак мог сделать такое. Налить хлороформ – да, но ударить – нет! Грунский был для него чем–то очень важным и очень сильным, Цепсу и в голову не могло прийти, что его можно так просто, так примитивно одолеть.

Кроме того, Грунский сумел настолько запугать его, внушить ему такой ужас, что Цепс уже не в силах был побороть этот страх. А может, совсем наоборот! Может, именно от страха он и сделал это? Он ведь понимал, что месть Грунского будет ужасной, а болезненная фантазия многократно увеличивала этот ужас.

– Кровать моя, но ведь товарищ Грунский очень больной, врачи велели спать ему в тепле. – Он, кажется, искренне переживал за здоровье Грунского.

Рана на затылке убитого – странной формы, и я никак не могу представить себе предмет, который был использован для удара.

Можно было бы предположить, что это сапожный молоток, если бы у предмета не было посередине выступа. Предмет был достаточно тяжелым, а Цепс не наделен большой физической силой. Мы даже пригласили детей брата с улицы Иередню, чтобы они посмотрели, чего в домике недостает, но они не поехали, сказав, что давно там не были. Раньше они приходили за яблоками и грушами, но Грунский запретил давать им бесплатно, и они решили, что лучше уж покупать на рынке – там хоть выбрать можно. Они ненавидели притеснителя своего дядюшки и в то же время боялись, что он может наложить свою лапу и на квартиру на улице Иередню, от которой Цепс практически отказался в их пользу. Всего лишь практически, а не юридически – и это мешало им спокойно спать по ночам.

– Ради бога, не трогайте эту бутылку, он запретил строго–настрого! – сложив ладони, просил Петеритис.

– Ничего, мне можно, – я взял прозрачную бутылку конической формы, с белой этикеткой. Это была водка «Граф Кеглевич». С металлической завинчивающейся пробкой.

Бутылка оказалась наполовину пустой.

На полу у изголовья кровати стояли две нераспечатанные бутылки дешевого крепленого вина."

"– Уж не от его ли родственников эта бутылка? – Отвинтив пробку «Графа Кеглевича», понюхал. Насмешки Цепс в моих словах не понял.

– Сейчас там обыкновенная водка, но он сыплет туда что–то для лечения. Поэтому он и запретил мне трогать. Ведь одного лекарство лечит, а другого калечит. А мне он добра желает.

– Вначале здесь была чистая водка?

– Да, ему прислали. Из–за границы.