Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

К тостам он относился не так, как другие, – для него тосты были профессиональной необходимостью, так же, как приглашения гостей в финские бани и рестораны. Кроме того, он обладал умением вливать в себя огромное количество алкоголя и при этом сохранять ясность мышления, задабривать злейших секретарш, делая мелкие, но интересные подарки, и на пятый раз все же проникнуть в кабинет, после того как четыре раза не был допущен. Тосты давали ему возможность громко выразить восхищение, засвидетельствовать почтение, превознести ум – ведь возможности тостов практически неисчерпаемы, надо только уметь их использовать: встретившись с нужным человеком в следующий раз, уже можешь подойти к нему с распростертыми объятиями и с самой солнечной улыбкой из своего арсенала: ведь после невероятно долгого перерыва ты снова встретился со своим единственным, самым лучшим другом: «Дорогой Федор Федорович! Как здоровье? Как семья?» Изобрести новую таблицу умножения – сущий пустяк, а вот попробуй добейся, чтобы пересмотрели фонды и утвердили лимиты!

Профессиональный престиж не позволил Эдуарду Агафоновичу схалтурить и на этот раз: Спулга, порозовев от удовольствия, слушала, как она хороша, какая она прекрасная хозяйка (такая женщина – мечта всякого мужчины!), какая у нее хрупкая, как веточка мимозы, душа.

Конечно, Агафонович все это говорил не открыто, а искусно вплетал в портрет Спулги все новые и новые гирлянды душистых цветов, создав наконец полнокровный словесный шедевр, и удостоился заслуженных аплодисментов. Аплодировал даже Алп.

Налили.

Выпили.

Закусили.

Налили снова.

Алп рассказал анекдот, который Карина и Агафонович уже слышали.

Только собрались выпить снова, как отворилась дверь и в комнату мягкими шагами, словно привидение, опять вошел Наурис. В модных вельветовых джинсах, в модной короткой курточке из тонкой кожи поверх модного джемпера.

– Жжжжж… – жужжал он, семеня вокруг стола. – Жжжжж…

Перед носом Наурис держал ладонь, на которой лежала в несколько раз сложенная синяя пятерка. Все внимание он направил на нее, изобразив на лице восхищение, словно держал диковинную букашку, словно гипнотизировал ее, чтобы она под его взглядом, жужжа, поднялась в воздух и улетела.

– Жжжжж… Жжжжж. Моя малышшшечка… Жжжжж…

– Разве больше в кошельке не было? – спросила Спулга растерянно.

– Жжжжж…"

"«Что мне с ним делать? Бить? Избить до смерти? Выгнать из дома? А поможет ли?» Мысли профессора были лихорадочными, они словно пульсировали. «Пусть исключают из института! Пусть идет хоть в грузчики, лишь бы честно работал. Отведает черствого хлеба – возьмется за ум, снова потянет учиться. Должен сам захотеть, насильно никому в рот не вложишь.