Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Из тех, кто умеет поклониться, шаркнув ножкой, у кого и в будни «спасибо» и «пожалуйста» – наиболее употребляемые слова. Смуглое лицо, густые темные волосы и большие карие глаза. Вспомнилось, как сказал Зелигман, «изюм в шоколаде». Сколько ему может быть лет? Четырнадцать? Пятнадцать? Уж никак не больше. – Мы вам очень благодарны, – говорит Ивар мастеру–стеклорезу.

– У меня у самого есть машина, и я знаю, что это значит! – Зелигман горд, что свой долг выполнил. – Пока машина новая, с нее нельзя глаз спускать! Этих мошенников я знаю, – он кивает в сторону альбома, – их следовало бы сажать на долгий срок, а то рога не обломаете! Или плеткой по заднице, до синяков, да так, чтоб сесть не мог.

Почему бы такому не красть? Поймают – папенька заплатит. У кого есть, чем платить, тот заплатит. А кому платить нечем, с того вообще ничего не получишь. Я только потому свою машину страхую, что если украдут или просто обчистят, то не придется ждать, пока станут высылать по пять рублей в месяц. По страховке платят сразу, потом уж они сами с них получают по исполнительным листам. А вы страхуете или нет?

– Я твердо решил застраховать, как только куплю! – Ивар согласно кивает.

Ох, получит он у меня на орехи: этот порядочный мужчина вовсе не заслужил такой иронии. К счастью, Зелигман ее не уловил.

– Да, да! Застраховать нужно непременно! – он советует и понятым, которые подписывают заполненный мной бланк. – Тогда и ездить можно смелее.

– А вы не помните, как юноша был одет? – спрашиваю, чтобы увести разговор от неисчерпаемой темы страхования и судебных сфер.

– Спортивная куртка вишневого цвета, под ней джемпер с высоким воротом, – без запинки отвечает Зелигман.

 – Я хорошо помню, словно он стоит перед глазами.

Вот и вся информация, которую мы пока имеем.

– Поедем брать? – спрашивает Ивар, когда мы снова оказываемся на улице и шагаем в сторону управления.

– Надо подготовить к этому начальство, – отвечаю я.

Шеф на радостях угощает меня хорошим чаем.

Глава XIV

«Таким другие его не знают – знаю только я. Одна я».

Женская рука свободно свесилась с дивана – почти до самого пола. Обнаженная, с нежным смуглым оттенком – от загара при искусственном горном солнце, – такая же изящная, как сама женщина.

Мужчина, кутаясь в мягкий полосатый халат, сидел на низенькой скамеечке и ворошил в камине тлеющие угли – их отсвет образовал красный вытянутый прямоугольник на полу просторной комнаты. (Не стройте свой дом по типовым проектам. Хороший архитектор к холлу присоединит квадратные метры, которые полагаются под теплицу, и у вас будет по крайней мере одно помещение, где вы не будете чувствовать тесноту двадцатого века).

«Медицина – религия, а он – ее пророк.

У меня нет ни малейших угрызений совести. И не будет.