Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

– Когда вы с Наурисом и Винартом договорились встретиться?

– Никакой особой договоренности нет. Если кому потребуется, тот и даст знать.

– Позвонит?

– Позвонит или придет. Нет, не Винарт – Наурис."

"– Что произойдет, если ты позвонишь домой и не будешь просить разрешения, а просто скажешь: я жив–здоров, не волнуйтесь, но домой сегодня не приду.

– Алп будет рвать и метать и начнет звонить по всем знакомым, чтобы выяснить, где я. Прежде всего профессору, решит, что я где–то вместе с Наурисом. Кроме того, Алп знает, что я никогда не посмею так сказать, и поймет, что случилось что–то особенное.

И вообще – я звонить не буду. Я сыт по горло моралями, дома ничего, кроме них, не слышу. Оставьте меня тут внизу в камере или отправьте в тюрьму – мне теперь все равно. Пожалуйста, хватит на сегодня.

Через какое время начнется цепная реакция? Алп позвонит профессору, профессор разбудит Науриса, у Науриса будет причина поспешить к Винарту. Они оба знают Илгониса и именно поэтому, скорее всего, решат: случилось самое худшее, и поторопятся замести следы – начнут прятать, выбрасывать… Кажется, Саша напрасно сидит в сарае, хотя… Может быть, как раз туда оба и устремятся? Но дело в том, что мы должны взять их по одному.

Показаний Илгониса Алпа достаточно для того, чтобы задержать Науриса Наркевича, но достаточно ли для доказательства его вины? Кроме того, приходится считаться с тем, что профессор – сильный противник, и ради единственного сына он бросится в какой угодно бой. Ведь один раз он уже это сделал. Значит, опыт имеет. И помощников найдет юридически образованных и хитрых. Как яхтсмены при встречном ветре умеют прийти к цели, так и эти изворотливые люди используют все способы до последнего, всю гуманность наших законов, чтобы выручить своего подзащитного. Они вынудят меня перейти от наступления к обороне. И тогда заговорит тяжелая артиллерия профессора Наркевича – нашей звезды первой величины, – чтобы окончательно выбить меня с занятых позиций. Во всяком случае, они сумеют добиться хотя бы одного – кражей автомобилей оттеснить убийство Грунского на задний план, хотя я могу дать голову на отсечение, что кражи с этим как–то связаны. Краденая машина, в которой ждут, чтобы отвезти… Хлороформ… Связь есть – это точно, и я должен хотя бы нащупать конец ниточки. На это нужно время, а его–то у меня уже нет.

Ивар приносит из буфета тарелку с бутербродами: мы не ели с самого утра. Разделив их по–братски с Илгонисом Алпом, мы закусываем. Он ест очень аккуратно: губы сомкнуты, жует неслышно, не уронив ни крошки.

– Что бы ты сделал, если бы я отпустил тебя домой?

– До утра?

Ивар смотрит на меня с удивлением: мол, думаешь, у тебя шкура дубленая, все выдержит? Ни Спулле, ни Шеф такой шаг не одобрят.