Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

Еще больше нравилось ей восхищение Витолда ее фотогеничным лицом, гибкой фигурой, изящной линией ног. Казалось, Бригита представляется его глазам и вправду неотразимо очаровательной, он восхищается ее красотой только как художник, а не как мужчина…

И пораженная Бригита созналась себе, что она немного обижена: ей приходится скрывать трепет удовольствия, когда Витолд прикасается к ней, поправляя волосы или складки платья в то время, как сам он остается сдержанным, безупречно деловитым, даже не пытается поцеловать модель, которой так восхищается.

Конечно, если бы Витолд сделал такую попытку, Бригита прикинулась бы возмущенной, стала б сопротивляться; да только он и не пытается…

Наконец, Бригита объявила, что устала и ей надоело позировать. Пусть теперь Витолд покажет свои этюды, как обещал. Но только — не получится ли неудобно, если вдруг в ателье зайдет клиент?

— Прошу вас, будьте совершенно спокойны! — Витолд укоризненно покачал головой. — Неужели вы действительно жили среди таких пошляков, что не можете даже представить себе человека, который никогда в жизни не позволит себе вас скомпрометировать?! Никто сюда не зайдет, ателье было открыто сегодня только для вас.

Двери заперты — мы тоже имеем иногда Право на выходной день!

Витолд придвинул одну из ламп к кушетке, на которой лежала Бригита, принес пачку фотографий. Они долго просматривали увеличенные пейзажи и портреты. Хотя этюды были действительно хороши, молодая женщина лишь с трудом заставляла себя сосредоточиться на них. Она ломала себе голову: «Он ведет себя безупречно… Но почему? Не потому ли, что как женщина я его совсем не интересую?»

Бригита уже отчетливо понимала, что почтительность Витолда вовсе не льстит ей, что она сознательно старается вскружить ему голову, принимает соблазнительные позы… И все сильнее досадует, что Витолд не поддается на провокации, не позволяет себе ни одного движения, в котором выражалось бы желание.

Только ласкающий взгляд его все чаще и чаще скользит по лицу Бригиты…

Вдруг, как раз в ту минуту, когда вконец раздосадованная и оскорбленная Бригита уже собиралась встать и распрощаться — холодно, холодно, будто ей здесь ужасно скучно! — Витолд вдруг вскочил, схватился за голову и сквозь зубы простонал:

— О боже мой! Я больше не могу…

— Витолд! Что с вами? Вы больны?

Не отвечая, он стоял, обхватив ладонями голову, и раскачивался всем телом, словно от нестерпимой боли.

— Витолд!

— Не надо, умоляю, не надо! Я переоценил свое самообладание…

Так же неожиданно, как вскочил с кушетки, он бросился на колени и спрятал лицо в подушки, на которых лежала Бригита.