Да, Босс!

В моей спальне полумрак, разбавленный лишь отсветами уличных фонарей. Зажигать свет совсем не хочется — мне хорошо и так. Особенно удачна эта «обёртка» для мыслей о Левандовском. Мне вообще в последнее время кажется, что весь мой мир соткан из мужчины, которого я обязана называть боссом. Всё ведь так просто. Он — тот, чьи приказы я должна выполнять беспрекословно, и в этом — вся суть наших отношений. Почему же у меня ничего не получается? Почему его слова вызывают у меня такие эмоции? Почему он способен причинить мне боль парой фраз? Почему я сейчас то злюсь, когда понимаю, что он решил переложить всю вину за случившееся на меня, то едва сдерживаю слёзы, с ужасом осознавая, что больше никогда по собственной воле не взгляну в тёмные глаза, в которых от улыбки появляется свет?"

"Всё понеслось к неминуемой катастрофе со скоростью света сразу, едва я вошла в его чёртов кабинет и поняла, что не смогу сорвать это идиотское собеседование. Поняла, едва села напротив Левандовского и закрылась от него нелепым щитом-сумкой. Всё уже тогда было решено, а сейчас… Сейчас я всего лишь разбиралась с последствиями наших с Левандовским «рабочих отношений», в которых однозначно винить кого-то было бы глупым. И с этим мне предстояло жить.

— Ева…

Я вздрогнула, выходя из состояния задумчивости, когда поняла, что не одна в комнате. Бросила взгляд на сотовый, лежащий на подоконнике, уже зная, что того пропущенного звонка, которого так ждала, на экране не будет. И повернулась к маме, застывшей в дверях.

— М? Что-то случилось?

Она запнулась всего на несколько секунд, но я поняла, что новости будут совсем не радужными.

— Ничего не случилось. — В голосе матери беспечность звучит настолько лживо, что мне хочется поморщиться. — Отца уволили с работы… Он не хотел тебе говорить.

А теперь — там кроются нотки вины, которой мама совсем не должна испытывать. Потому что они с папой совсем не виновны в том, что у него больше нет заработка.

— Ну, это ничего, — заверяю я маму, подходя к ней, обнимая крепко и желая, чтобы только она не почувствовала того, как на самом деле мне плохо. — Я скоро аванс получу. Всё будет хорошо.

Я даже не знаю, кого пытаюсь убедить в этом в первую очередь. Наверное — себя. Потому что уже знаю: моя уверенность в том, что я больше не увижу Адама Левандовского, летит ко всем чертям, и от этого я чувствую какую-то неуместную, но в то же время самую закономерную радость. И ощущаю страх. После того, что было сегодня, вероятность, что он примет меня обратно, крайне мала.

Но сейчас, когда мама прижимается ко мне, и когда я лгу ей, что все проблемы решаемы, мне хочется быть уверенной в том, что я со всем справлюсь.

У меня просто не остаётся иного выбора.

В офисе всё на тех же местах, что и вчера.